Одержимость
Шрифт:
— Привет Шерри, — наконец выдавила я из себя. Она прошла мимо меня в квартиру Джоэла. В прошлый раз по ее вине он бросил работу и уехал из страны. Она была так же красива, как леопард, шкуру которого она носила, и так же опасна.
Когда я закрыла дверь и повернулась, Шерри стояла возле окна, разглядывая чердак соседнего дома. Руки она держала в карманах, а ее ноги в коротких сапожках были широко расставлены. В ней сразу была видна принадлежность
Ее положение перешло к ней по наследству. Ее отец родился в семье фермера в штате Висконсин, там же он поднялся до поста сенатора. Около двадцати лет он занимался политикой у себя на родине, а теперь уже шесть лет состоял членом Комиссии по иностранным делам. Его морщинистое лицо и седые волосы не сходили с миллионов телеэкранов. Он держался по-домашнему просто, и, в то же время, прямо и гордо — по-американски, когда учил весь мир демократии. Шерри провела свою юность в поисках новых радикальных идей, которые могли бы причинить вред ее отцу, затем в двадцать лет она круто изменила свои взгляды и присоединилась к миру аристократии.
Где-то в это время ее встретил Джоэл. Для нее тогда встречи бородатых маоистов сменились костюмированными балами в Венеции и катанием на яхтах. Но в ее генетической памяти, видимо, что-то сохранилось. Она пыталась зарабатывать себе на жизнь и даже недолго ходила на работу в Вашингтоне и Нью-Йорке. Один раз она работала наборщиком в газете, а второй — около двух месяцев — в издательстве, в котором тогда работал и Джоэл. Брат водил ее по музеям, картинным галереям и сомнительным ресторанам. Они проводили идиллические часы на теплоходе, идущем на Стейтен Айленд, ходили гулять по Центральному парку. Все это продолжалось до тех пор, пока однажды она не исчезла.
Я никогда не видела Джоэла таким опустошенным. После бессонной недели он дождался от нее звонка из-за океана, и она весело сообщила, что уехала с каким-то итальянским автогонщиком кататься на лыжах. Затем был какой-то бакалавр из Сорбонны… Это продолжалось несколько лет.
Глядя на нее теперь, я удивлялась ее маске невинной американской девушки. Чистый, опрятный вид и сверкающие глаза все еще сохраняли эту иллюзию. Длинные белые волосы с платиновой заколкой могли принадлежать ребенку.
— А где Джоэл? — спросила она знакомым нежным голосом. — Мы договорились встретиться сегодня.
— Он в госпитале Бельвью. — Нежный голос Шерри все еще вызывал у меня потребность в твердом и резком тоне.
Я вкратце рассказала ей о том, что произошло, и она опустилась на диван.
— Они пока не знают, какой галлюциноген он принял, — сказала я. — Ты не в курсе? Это могло бы помочь ему.
Она покачала головой. По ее виду было трудно предположить, что она что-нибудь знала даже о пресловутом гашише. Я попыталась это проверить.
— Ты знала, что он употреблял наркотики?
Она встретила мой взгляд довольно равнодушно.
—
Что бы это значило, подумала я. Я попыталась снова.
— Вы часто виделись в эти дни?
— Я постоянно в разъездах… — уклонилась она от ответа. Я начала понимать, как сложно было иметь дело с Дельфийским оракулом. — В прошлом месяце мы с папой ездили в Лаос, а перед этим я была в Кении. Я достала там этот полушубок.
— Понимаю, — сказала я.
— Я не охотилась сама. Там был этот француз… Он прекрасный стрелок.
Опять молчание.
— Я думаю, Джоэл поправится, — ободряюще предположила она.
Я вздохнула и пошла на кухню. Вальтер уже сожрал консервы. Я взяла у него тарелку и вымыла ее. Когда я ставила тарелку сушиться, в дверях появилась Шерри.
— Вы сегодня еще не звонили в госпиталь?
Действительно, если бы позвонил Тэд, то он не застал меня дома, поэтому я решила позвонить ему сама. Шерри внимательно за мной наблюдала. На мой звонок никто не ответил.
Я взяла Вальтера, положила его в парусиновую сумку Джоэла, закрыла сумку на молнию, которую закрепила английской булавкой, найденной в ванной. Шерри помогла мне спустить сумки и кота на первый этаж. Она приехала на маленьком «порше», который оставила между двумя сугробами на тротуаре. Летом нам бы пришлось пробиваться через толпу очарованных машиной пуэрториканских мальчишек. Но была зима, и они не появятся до первых теплых весенних дней.
Я положила сумку с Вальтером на колени, и мы отправились в путь.
Когда мы мчались по улицам, я изо всех сил старалась не отвлекать ее от управления автомобилем. Я успокаивала себя тем, что если она до сих пор не попала в аварию, то шансы попасть в аварию вместе со мной были относительно невелики.
Мы проскочили на красный свет, и Шерри сказала:
— Простите. Я вроде должна была бы тут остановиться, но я страшно не люблю этого делать. Ведь приходится нажимать на всякие рычаги и педали.
— У тебя хорошая машина, — сказала я с опаской.
— Да, только ее немножко заносит, к тому же она не моя. Один мой знакомый дал мне ее вчера вечером.
В свою бытность уличным котом, Вальтер многое повидал, но ничто не могло подготовить его к встрече с черной венгерской овчаркой. Когда я раскрыла сумку, Вальтер выпрыгнул, увидел Барона, выгнул спину и попятился назад, пока не скрылся из глаз под креслом-качалкой. Но одной из странностей Барона была беззаветная любовь к котам. И, когда он улегся в своей очаровывающей котов позе, и его глаза восхищенно заблестели, я почувствовала, что могу оставить их вдвоем и пойти вымыть посуду, оставшуюся после завтрака: с понедельника до пятницы этим занималась Вероника, но по выходным мы должны были убирать за собой сами.