Одержимость
Шрифт:
– А что такое? Информацию может и Маша собирать, – теряюсь от такого напора я.
– Маша? Зачем мне твоя Маша? Чтобы через полчаса была в моем кабинете!
– Мама, ты побудешь одна? Меня на работу вызывают.
Я обнимаю маму, кладу голову ей на плечо и только тут понимаю, что она надела папин любимый свитер. Такой родной запах! Слёзы наворачиваются на глаза.
– Лиза, – мама отодвигает меня и впервые за это время смотрит прямо в глаза. – А кем тебе приходится тот высокий мужчина с седыми висками?
– Никто. Случайный знакомый.
– Дочка,
– Когда? – от растерянности я не знаю, как реагировать на ее слова.
– Сегодня.
– Но… мама… я не знаю, как его найти. Да и не нужен он нам.
– Это его визитка? – мама вытаскивает из кармана кусочек картона.
– Откуда она взялась?
– Была воткнута в щель между рамой и зеркалом в ванной.
Я беру визитку из пальцев. Строгая, элегантная, никакого пафоса и понта. На чёрном фоне белыми буквами по-английски написано:
ARS COMPANI
INVESTMENT and CONSTRACTION
ARSEN TAVADI
president
Далее идут номера телефонов, факсов, почты.
Возникает чувство дежавю. «АРС КОМПАНИ»? Где-то я уже слышала это название, только где? Мама выдергивает визитку из моих пальцев.
– Иди на работу. Я сама ему позвоню.
– Мама, может, не надо?
Мне почему-то совершенно не хочется встречаться с этим человеком. Да, нужно его отблагодарить за помощь и поддержку, но как при этом сохранить независимость? Ответа на этот вопрос у меня нет.
Глава 4
Так и не сочинив в пути разумную отговорку для мамы, я поднимаюсь в лифте на свой этаж и ловлю на себе странные взгляды. Также встречают меня и коллеги. Анна Баусова вообще проходит мимо и намеренно толкает плечом.
– Простите, – извиняюсь я.
– Сучка! – шипит она.
От удивления я икаю. За что? За репортаж? Но он был неделю назад, и провалилась наша прима по своей вине: нечего морду красить, когда форс-мажорная ситуация! Оглядываюсь: люди, которые только что наблюдали за нашей стычкой, вытянув головы поверх перегородок, ныряют вниз. Мне даже слышится ядовитый шёпот за спиной, а когда поворачиваюсь, все резко замолкают.
– Что случилось? – спрашиваю приятельницу Машу Макарову, которая сидит за соседним столом и сейчас разглядывает в зеркальце свои ресницы.
– Ну, ты, Лизка, даёшь! Всего неделю отсутствовала, а какой из-за тебя переполох!
– Я не гуляла, – огрызаюсь и приказываю: – Господи! Говори уже внятно. Что тут происходит?
– Ой, вот только не притворяйся, что ничего не знаешь! – Машка обиженно поджимает губы. – Ещё и подругой меня считаешь.
– Селезнёва, к боссу!
Рядом появляется секретарша Сан Саныча, Вера. Бог наградил ее роскошными волосами, видимо, компенсировав нескладную тощую фигуру и злобный характер. Посмотрев на меня, она презрительно кривит губы и, взмахнув длинным хвостом, уходит. Даже ее напряженная
Здравствуйте, приехали! Что тут произошло за мое отсутствие?
Сан Саныч, заметив меня в дверях, выскакивает из-за стола и предлагает сесть в кресло. Это что-то новенькое. Раньше я дальше двери и шага не ступала. Босс – любезность и предупредительность, что ещё более странно. Обычно стажёры для него нечто вроде мошкары: имеются как биологический вид в природе, но все время хочется прихлопнуть.
– Вы меня звали?
– Да, да, Селезнёва! Елизавета… как там тебя по батюшке? Пусть земля ему будет пухом!
Эти слова коробят меня, даже передергиваю плечами от отвращения. Так и хочется выдать какую-нибудь грубость, еле сдерживаюсь.
– Елизавета Васильевна. Только можно, я первая скажу?
– Ну, если тебе так хочется, – жуёт губами босс. Он у нас крупный, лысоватый, но при пышных усах, которые, когда нервничает, начинает прикусывать.
– Я увольняюсь, – босс дергается, словно от разряда тока, потому торопливо продолжаю: – Папа умер, мама едва стоит на ногах от горя. Теперь я кормилец семьи. Тележурналистика – это моя мечта, но, увы, пока недостижимая. Я обязательно вернусь к вам через пару лет.
Не могу сдержать слез. Они постоянно просятся наружу. Даже не думала, что так тяжело будет сказать эти слова.
– А зачем через пару лет! – босс взмахивает пухлыми ручками. – Исполняй свою мечту прямо сейчас.
– Но у стажёра слишком маленький оклад. Нам с мамой на него не прожить, – теряюсь я от напора начальника.
– Селезнёва, ты зачислена в штат в качестве ведущей ток-шоу.
– Что? Кто? Я? Но… почему?
Слова сами вылетают изо рта, от растерянности я их не контролирую.
– Все очень просто. Твой репортаж понравился руководству канала. Плюс за тебя поручился великий человек! Ну, и связи у тебя, Селезнёва!
– К-какой человек?
– Ой, только не прикидывайся невинной овечкой! Об этом вся телестанция говорит.
– О чем говорит? – тупо повторяю за боссом.
– О том, что Арсен Тавади, чтобы понравиться куколке-журналистке, послал к горящему дому вертолёт.
Шок! Вот теперь я понимаю, что значит это слово.
Поражённая, я открываю и захлопываю рот, не в силах что-то сказать. Пожар. Вертолёт. Спасение людей. Но причём тут я?
– Н-но…
– Шустрая ты, Селезнёва! Какого мужика отхватила! Иди уже! Первое интервью у тебя завтра в прямом эфире. Наша сценаристка подготовила вопросы. Отправляйся к ней.
– Но…
– Вот заладила! Никаких «но»! И попробуй мне только сорвать программу.
Я выхожу от Сан Саныча на ватных ногах. Что это? Как получилось, что совершенно посторонний человек ворвался в мою жизнь и перевернул ее с ног на голову? Я для него кто? Марионетка? Безмозглая кукла? Тупица, с которой можно не советоваться?