Одержимость. Девочка Сурового
Шрифт:
Друзья Дани с женами, чьи взгляды полны тепла и поддержки. И Влад, всегда находившийся рядом, сегодня за одним столом с нами.
Его каменное лицо иногда смягчается редкой, почти неуловимой улыбкой.
Я порхаю между гостями, проверяю последние штрихи в украшении стола, смеюсь, обнимаю родителей. Но внутри меня бьется маленькая, взволнованная птичка.
Мне нужно сказать ему. Прямо сейчас. Пока этот вечер не поглотил нас полностью.
Я ловлю его взгляд через зал. Он стоит с моим отцом
– Милая, что-то ты так сильно похудела, – ее голос полон материнской озабоченности.
– Все хорошо, мам, – улыбаюсь я и провожу ее к столу.
Наконец, все рассаживаются за огромным столом. Свечи отбрасывают теплый свет на счастливые лица. Поднимаются первые тосты за встречу, за Новый год, за семью.
Я сижу рядом с Даней, его рука нежно касается моей.
И вот, когда напряжение внутри меня достигает пика, он неожиданно отодвигает стул и встает.
Он стучит ножом о край хрустального фужера.
Звонкий, чистый звук заставляет смолкнуть все разговоры и смех. Все взгляды обращаются к нему.
Внезапная тишина становится оглушительной. Даня стоит во главе стола, его лицо серьезное, но в уголках губ прячется улыбка. Он смотрит на меня, и в его глазах целая вселенная.
– Друзья, родные, – его голос, обычно такой властный и уверенный, сейчас звучит немного взволнованно. Он обводит взглядом всех собравшихся. – Для меня большая честь видеть за этим столом самых близких и дорогих мне людей. В этом доме, где многое для меня началось заново.
Его взгляд снова останавливается ко мне. Он делает шаг в мою сторону. Мое сердце замирает, а затем начинает колотиться с такой силой, что, кажется, его слышно в звенящей тишине.
– Лина, дорогая, – он протягивает мне руку и помогает встать. – Ты вошла в мою жизнь, когда я меньше всего этого ожидал. Ты перевернула все с ног на голову. Ты подарила мне то, о чем я даже не смел мечтать. Ты мой дом. Ты мое настоящее и мое будущее.
Даниил опускает руку в карман пиджака. Время замедляется.
Я вижу, как мама хватается за папину руку, как Миша замирает с поднятым бокалом, как на лице Влада появляется что-то похожее на умиротворение.
Даня достает маленькую бархатную коробочку. Щелчок. Она открывается.
Внутри, сверкая десятками граней в свете свечей и люстр, лежит кольцо с огромным бриллиантом в изящной оправе.
Даня опускается на одно колено и берет мою дрожащую руку.
– Алина, – говорит он, и его голос больше не дрожит, он звучит твердо и ясно, как обещание. – Ты станешь моей женой?
Слезы, которые я пыталась сдержать все это время, наконец прорываются. Они текут по щекам, горячие и соленые, но это слезы абсолютного,
– Да, – наконец вырывается у меня сдавленный, счастливый шепот. – Да, Даня! Тысячу раз да!
Он с сияющей улыбкой снимает кольцо с бархата и надевает его на мой палец. Зал взрывается аплодисментами, криками «Поздравляем!», звоном бокалов.
Даниил целует меня. Это нежный, долгий поцелуй, полный любви.
Я слышу, как плачет мама, как Миша ее успокаивает. Но все это где-то далеко. Сейчас есть только он. Его губы, его руки, держащие меня. И самое главное, самое волшебное чудо о котором я даже не успела ему рассказать.
Но это уже после боя курантов…
Эпилог
Даниил
Я бесшумно открываю дверь в спальню. Замираю на пороге, боясь нарушить картину, ради которой теперь стоит дышать.
Лина сидит в большом кресле у окна. За стеклом московская ночь, усыпанная огнями, но здесь, в комнате, царит свой, особенный мир. Его освещает лишь мягкий свет ночника, отбрасывающий теплые тени на ее лицо.
Она укачивает нашего сына.
Виктора Даниилович Сурового. Названного в честь моего отца. Человека строгого, молчаливого, но научившего меня главному – беречь свою семью.
Я думаю, он бы гордился.
Витя своей крошечной ручкой сжимает край маминого шелкового халата. Лина тихо напевает колыбельную. Она слегка покачивается, ее рыжие волосы, распущенные по плечам, отливают медью в приглушенном свете.
Я не двигаюсь, просто смотрю. И чувствую, как что-то огромное, теплое и невероятно сильное распирает мою грудь изнутри. Это любовь. Это воздух, которым я дышу.
Перед глазами всплывает картина какой же невероятно прекрасной Лина была на нашей свадьбе. Впрочем, она всегда самая красивая и желанная. Любимая моя.
Мы поженились на Мальдивах, на крошечном частном острове, под шепот океана. Лина стояла под аркой, увитой тропическими цветами, в простом, но до безумия элегантном платье, и смотрела на меня.
И в ее взгляде не было ни тени сомнения, ни страха. Только любовь и доверие.
Уже виделся ее округлившийся животик. Лина сияла особым, внутренним светом. Шарм будущего материнства делал ее хрупкой и могущественной одновременно.
Когда я надевал ей на палец обручальное кольцо, поверх того самого, с которым я сделал предложение, и положил руку на ее живот, дав клятву не только ей, но и нашему будущему, она заплакала. И это были самые счастливые слезы, что я видел в жизни.
Сейчас, глядя на нее с нашим сыном на руках, я вспоминаю все.