Одержимость шейха
Шрифт:
Срываясь на частые яростные вздохи, исчезаю из ее комнаты как можно быстрее. Я никогда не умел справляться с женскими слезами, особенно когда сам являлся их причиной. Но проблема в том, что мгновение назад я осознал одну пугающую вещь. Эти слезы я готов был слизывать с ее нежной персиковой кожи и, если бы мои прикосновения не были источником соленых капель, то так бы и делал. Столько, сколько потребовалось бы израненной девичьей душе.
Сам себе противен становлюсь!
С каждым шагом я все больше зверею, пока теряюсь во времени, расхаживая по восточному крылу взад-вперед. Я закрыл ее дверь и пообещал себе больше не
Но что нужно ей?
Как мне облегчить то, что я натворил? Меня злит, что я ни черта не понимаю в правильном отношении с женщинами, потому что такой, как она, еще не встречал. С ней все иначе. Я и себя не узнаю, когда огненная девушка околдовывает своим сладким запахом, взглядом лисицы и смелостью. Джансу не боится меня. Не боится даже после того, как я, ослепленный гневом, грубо взял то, что она с честью берегла для будущего мужа. Мужа, которым считала меня. Точнее мужчину с именем Джафар Аль Нук-тум. И теперь она желает ему смерти. Знаю это. Чувствую. А после того, как жестоко украл ее девственность, мне точно не стоит рассчитывать на повиновение. И это убивает, потому что сейчас, когда узнал правду, я еще больше жажду ее покорности, как странник, погрязший в солнечных песках, грезит о капле воды.
Ведьма. Околдовала.
Тяну себя за волосы, едва ли не вырывая их. Но мне нужно хоть чем-то затмить эти кусачие мысли о ней, разбить картину с ее окровавленными и дрожащими бедрами или заглушить бурлящую в груди лаву ненависти к проклятому брату. Из-за его лжи я сорвался. Я мог простить ей все, но не связь с тем, кого по крови считал своим. Только поэтому накинулся на нее, как дикий варвар, а она молча принимала каждое мое агрессивное движение, пока я не сломал последнюю преграду девичьего терпения. Меня так ослепила ярость, что я не заметил ее притворства, взял больше, чем заслуживал…
Я не должен был так поступать с ней.
Не должен был показывать ей, насколько могут быть мужчины уродливы внутри. А теперь мне придется показать и другую сторону. Дать ей все, что она захочет, все, в чем будет нуждаться. Джансу останется со мной, и я предоставлю все условия, которые она сочтет необходимыми для своего комфорта. Я проиграл эту битву. И знаю, что теперь мне придётся заново подбираться к гордой лисице, приручать этого раненного зверька. Столько, сколько потребуется. Но я сделаю это с превеликим удовольствием. Потому что она моя.
Успокаивая себя этим, проглатываю желание вернуться к ней в комнату и убедиться, что ей не нужна помощь. Уверяю себя, что нужно переждать, предоставить ей время, прежде чем она снова увидит меня. Вот только мысль о том, что мое появление вызовет у нее очередные слезы, травит изнутри.
Так же, как и травит голос старой Магры. Кажется, я даже сейчас вижу ее осуждающий сверлящий взгляд, однако теперь она действительно имеет на него право. Старая кобра! Вечно говорит загадками. И все же она давала мне понять, что Джансу чиста. Предупреждала, что огненная девочка не заслуживает даже моего гневного взгляда.
Что бы она посоветовала мне сейчас? Оставить Джансу в покое или вломиться в ее комнату и вымаливать прощение?
Но я никогда не просил прощения. И подобное мне не по душе. Да и даже принеси я ей свои извинения вместе с вырванным языком, она не простила бы меня. Мне стоило сразу понять ее гордую натуру, а
Под расстреливающие мысли и сомнения я останавливаю в коридоре первого попавшегося слугу, поручая ему принести мне вина. А потом распахиваю дверь в кабинет и прохожу внутрь. Снова начинаю измерять пространство широкими шагами. Туда-сюда. Туда-сюда. И только когда получаю желанное, падаю на мягкий стул и жестом показываю слуге выйти. Мне нужно побыть одному. И чем дольше, тем лучше.
Сжав челюсти, беру бутылку вина и опрокидываю в себя, но вскоре отрываюсь и громко опускаю стеклянное дно на столешницу. Я никогда не прибегаю к алкоголю как к решению проблем, однако сегодня я потерял контроль. И сейчас действительно нуждаюсь в хмельном забытье. К тому же на фоне всех моих грехов этот — просто пыль, которая лишь поможет снять с плеч давящее чувство вины. Большими глотками осушаю бутыль, и, как только последняя капля растворяется на языке, мои проклятые ноги снова приводят меня к двери огненной ведьмы. Не могу больше думать о ней.
Прижимаюсь лбом к твёрдой поверхности и выдыхаю, с минуту не решаясь переступить порог в ее спальню, но когда все-таки делаю это, замечаю лишь свернутое в позе эмбриона тельце. И судя по тому, что оно не шалохнулось, Джансу спит.
В свете луны ее тело кажется безжизненно спокойным. Такая уязвимая и беззащитная. Подхожу ближе и опускаюсь на край кровати, а стоит взглянуть на спящее лицо девушки, как все внутри переворачивается. Такое ощущение, что она плачет даже сейчас. Или я просто брежу, прослеживая на бледных щеках серебристые дорожки боли. Хочу дотронуться, ощутить ее нежность и протягиваю руку, но тут же замираю в воздухе.
Пальцы покалывает от желания провести по шелковистым волосам, очертить выступающую ключицу и процарапать персиковую кожу, но все же я не решаюсь прикоснуться к ней. Боюсь, что она исчезнет. Я был слишком груб с ней. И теперь не знаю, каким богам молиться, чтобы эта девушка смогла посмотреть на меня тем самым взглядом, горящим войной. Глазами, в которые смотришь и испытываешь жажду жизни.
Не желая ее разбудить, ухожу, ощущая на душе отвратное чувство тяжести. Иду, не разбирая ни черта, ослепленный яростью на себя за то, что поверил брату. Фейсал! Чертов сукин сын! Не думать о нем, иначе найду его сейчас и убью. Одного того, что он лгал, глядя мне в глаза, достаточно. Вот только это колючее желание слишком быстро расползается под кожей, и я меняю свое направление, по пути приказывая слугам принести мне еще вина.
Но прежде, чем напьюсь до беспамятства, хочу увидеть Фейсала. Хочу видеть лживые зглаза, несмотря на то, что знаю наперед – я потеряю контроль и к сожалению сделаю это прямо сейчас, потому что Фейсал лежит на кровати среди трех наложниц, ублажающих его со всех сторон. Гладят его обнаженную грудь, покрытую редкими волосами. С томными смешками кормят его виноградом и поят вином. Относятся к нему, как к королю, только этот выродок не заслуживает даже посуду мыть в моем доме. Как только искусительницы замечают меня в дверях, тут же замирают, испуганно хлопая глазами. Один мой грозный взгляд в их сторону, и они исчезают, оставляя покрасневшего от злости и смущения братца.