Чтение онлайн

И потом мы вместе плаваем в бассейне. Всё так спокойно, слышен только шум наших размеренных движений в воде. Мы не говорим, нам это не нужно.

Потом появляется Юдифь и приветствует нас. Я совершенно забыла о ней. Это моя злая фея, которая появляется, чтобы портить всё, что препятствует моей влюблённости. Напоминает мне о том, что для сказки нет места в реальности. Я покидаю бассейн и стараюсь скрыть раздражение. Давид всё ещё не сказал, в каких отношениях он состоит с Юдифь. Они оба очень прекрасны, вместе работают, по-видимому понимают друг друга очень хорошо… Как будто между ними ничего тут не пробегало? Писатель снова надевает свои

очки, фиолетовую рубашку-поло и брюки баклажанового цвета, потом мы втроём обедаем. Из вежливости Юдифь задает вопросы о моей учёбе, хобби и практике. Я прохладно отвечаю. Фултон чувствует мою неуверенность и хватает за руку. Он мягко проводит большим пальцем по мизинцу, потом переходит к другим пальцам. Друг за другом они также получают маленькие поглаживания.

Эти нежности вызывают во мне воспоминания о других жестах, которые гораздо меньше подходят для еды. Я кусаю губы, чтобы больше не думать об этом. Юдифь наблюдает за нами, с трудом скрывая досаду. Уверена, она охотнее была бы на моём месте. Давид предлагает мне пойти в Лувр и осматривать там греческие вазы. Я соглашаюсь. Хотя и представляла себе другое совместное занятие на сегодняшнюю вторую половину дня – занятие вместе со снятой одеждой – но его предложение вероятно благоразумнее, потому что, в конце концов, я стану не так от него зависеть.

В Лувре, посреди потока туристов, Давид берёт меня за руку как маленькую девочку, которую не хотят терять. У греческих ваз он делает себе заметки на планшет.

— Это для твоего следующего романа?

— Возможно...

— Ты не хочешь об этом говорить? Ты суеверный?

— Это может оказывать негативное влияние на мое вдохновение.

Я сажусь на скамейку и жду, когда он освободится. Мне холодно. Я всё ещё одета в платье с открытой спиной, которое уже носила вчера, я действительно должна переодеться. У меня большое желание лечь с ним в постель, ласкать его, рассматривать, целовать, чувствовать себя желанной, чтобы он любил меня. И потом появляется ощущение большого удовольствия, которое я обнаруживаю в себе и не хочу, чтобы оно проходило. Я хочу не только лежать в его руках, а хочу, чтобы он был во мне. Давид садится рядом и кладёт свою руку мне на спину. Между тем, о греческих вазах я забываю окончательно…

— Ты скучаешь?

— Нет, нет. Но я бы хотела быстрее оказаться дома и переодеться.

— Хорошо, пойдём.

Неожиданно меня озаряет: я бы не хотела, чтобы он видел мой дом, мой крохотный дом, который ещё и не прибран. Это может привести в шок моего роскошного любовника.

— Я иду домой одна и потом позднее приду прямо к тебе.

— Но, я бы охотно узнал, где ты живёшь.

— Ты уже знаешь. В одной маленькой студенческой квартире, как раз совершенно банально... — говорю я и краснею.

— Окей, я это понимаю. У меня есть другая идея: позволь нам вместе пойти за покупками.

— Ещё раз?!

— В этот раз твоя очередь.

Гари сразу везёт нас в "Bon March'e", который, в отличие от его названия, является роскошным торговым домом. Там я выбираю себе всё, что хочу: прекрасное бельё, неслыханно дорогой шикарный блейзер, платье сине-лавандового цвета. Платье, в котором я выгляжу ни как прилежная маленькая девочка, ни как роковая женщина. Совершенно. Уже ясно, как это сейчас выглядит, но мне всё равно, я просто счастлива. Чтобы поблагодарить моего благодетеля, я покрываю его лицо бесчисленными поцелуями.

Остаток дня мы проводим

в кровати и получаем божественно много удовольствия. В субботу, а также всё воскресенье. Мы едим в спальне Давида, и совершенно отрезаны от внешнего мира. Звонок Барбары возвращает меня назад в действительность.

— Я не слышала, как ты вернулась домой. У тебя всё прошло хорошо, Лулу?

— Да, мои дела идут чудесно.

Я чувствую, что должна больше вдаваться в подробности, она прямо-таки этого ожидает.

— Я расскажу всё тебе потом… Пока.

Давид морщит лоб.

— Что точно ты ей расскажешь?

— Ничего определённого. Я буду только говорить, что ты был весьма обходительный мужчина. Больше ничего.

"Весьма обходительный мужчина" кивает головой более или менее убеждённо.

— Всё-таки я обязана Барбаре тем, что выбросила свои принципы за борт. Она была тем, кто, наконец, сказал мне: "Это наслаждение, Лулу, наслаждайся!"

— Она называет тебя Лулу?

— Много людей называют меня Лулу. Оливер говорит больше Лу, с намёком на Аполинера [9] .

— Я предпочитаю Луиза, и я не люблю Аполинера.

Он подчёркивает своё замечание поцелуем в мою шею.

Единственное облако в моём безупречно чистом небе счастья: ничего постоянного быть не может. Давиду быстро надоест развлекаться со мной – это практически несомненно. Вероятно, он ожидает только своего отъезда в Италию, который станет для него предлогом, чтобы смочь покинуть меня без больших сцен.

19 августа

За завтраком я вместе с Давидом репетирую делать бесстрастное лицо, чтобы Адель тут же не разгадала моё счастье по глазам. Он заходится смехом.

— Совершенно не справляешься с бесстрастным лицом. Ты абсолютно не в состоянии скрывать свои чувства. Это поразило меня уже при нашей первой встрече.

— Так вот оно что!

— Это и ещё многое другое... теперь, пожалуйста, смотри сюда – наблюдай и учись!

Давид мгновенно меняет выражение лица, и кажется прохладным. Он оказывается мастером этого дела. Я пытаюсь подражать ему как можно лучше, однако потом тоже не могу больше удержаться от смеха. В конце моего маленького перерыва я еду в "Ларок". И использую полученные от Давида знания, когда шагаю в офис Адели, которая меня вызвала.

— И? Как дела с показателями?

Моё так напряжённо выработанное выражение лица пропадает. Я краснею. Я совершенно забыла про индекс. Я должна была закончить его ещё в последние выходные, но имела совершенно другие вещи в голове. Что у меня перевернулись ночь и день, я лучше не буду тыкать её в это носом, и мямлю, что забыла и извиняюсь.

— Хорошо, тогда ты завершишь его сегодня, и затем позаботишься о Брайане Беннетте.

— Он написал новый роман?

— Конечно, нет! — отвечает Адель совсем раздражённо. — Нет никого, кто пишет триста страниц в месяц. Мы ожидаем автора на следующей неделе, если появится его недавний роман, который как раз передан в продажу. Ты должна организовать авторские чтения, время для автографов и интервью.