Одержимость коллекционера

Роджер Желязны

Одержимость коллекционера

– Что ты здесь делаешь, человек?

– Это длинная история.

– Прекрасно, я люблю длинные истории. Садись и рассказывай. Нет, только не на меня!

– Извини. Так вот, я здесь из-за моего дядюшки, он сказочно богатый...

– Подожди. Что значит "богатый"?

– Ну, очень состоятельный.

– А что такое "состоятельный"?

– Хм. У него куча денег.

– Что такое "деньги"?

– Ты, кажется, хотел услышать мою историю?

– Да, но я хотел

бы понимать, что ты говоришь.

– Извини, Булыжник, но я и сам тут не все понимаю.

– Меня зовут Камень.

– Ладно, пускай Камень. Предполагалось, что дядюшка, человек с весом, пошлет меня учиться в Космическую Академию, но он этого не сделал. Ему больше по вкусу гуманитарное образование. И он отправил меня в университет, в эту допотопную скукотищу, изучать негуманоидные цивилизации. Улавливаешь мою мысль?

– Не совсем, но, чтобы оценить, не обязательно понимать.

– Вот и я то же говорю. Мне вовеки не понять дядю Сиднея, но я вполне оценил его возмутительные вкусы, сорочьи наклонности и страсть вечно путаться в чужие дела. До того оценил, что даже тошнит. А больше мне ничего не остается. Дядюшка - плотоядный идол всего нашего семейства и обожает ставить на своем. К несчастью, он у нас еще и единственный денежный мешок, а отсюда следует так же неукоснительно, как ИКССТ за ЭЗЕНТОМ, что он стоит на своем всегда, во всех случаях без исключения.

– Эти ваши деньги, как видно, очень важное вещество.

– Настолько важное, что загнало меня за десять тысяч световых лет на безымянную планету... кстати, я как раз подобрал для нее имя: Сквернида.

– ДЗАТТ невысокого полета - жаден гадина, потому у него и полет невысок.

– Да, я заметил. Хотя ведь ДЗАТТ - это мох, так?

– Так.

– Отлично, значит, с упаковкой будет проще.

– Что такое "упаковка"?

– Это когда кладут что-нибудь в ящик, чтобы переправить куда-нибудь в другое место.

– То есть передвинуть?

– Примерно.

– А что ты собираешься упаковать?

– Тебя, Камень.

– Но я не из тех, которые скользят...

– Послушай, мой дядюшка коллекционирует камни, понял? А вы тут - разумные минералы, единственные на всю галактику. И притом ты самый большой, другого такого крупного я еще не встречал. Улавливаешь мою мысль?

– Да, но я никуда не хочу двигаться.

– А почему? Ты будешь самый главный во всей дядюшкиной коллекции. Вроде как в стране слепых и кривой - король, да простится мне такое вольное сравнение.

– Пожалуйста, не надо сравнений. Не знаю, что это означает, но звучит отвратительно. А откуда твой дядюшка узнал про нашу планету?

– Один мой наставник вычитал про нее в бортовом журнале старинного космического корабля. Наставник, видишь ли, собирал коллекцию старых бортовых журналов. А журнал этот вел некий капитан Красогор, он совершил тут у вас посадку несколько веков назад и подолгу беседовал с вашим братом.

– Как же, как же, славный старый ворчун Красогор! Что-то он поделывает?

Передай ему привет и...

– Он умер.

– Что ты сказал?

– Красогор умер. Кончился. Загнулся. Отдал концы. Вздиблился.

– Да неужели! Когда же это случилось? Я уверен, это было прекрасное зрелище, просто великолепное...

– Право, не знаю. Но я сообщил о вашей планете дядюшке, и он решил, что ты ему необходим для коллекции. Потому я и прилетел, он послал меня за тобой.

– Это очень лестно, но я никак не могу с тобой лететь. Мне уже скоро пора диблиться...

– Знаю, я все прочитал про дибленье в журнале капитана Красогора, только дяде Сиднею не показал. Загодя выдрал эти страницы. Пускай он будет поблизости, когда ты вздиблишься. Тогда я получу в наследство его деньги и уж сумею щедро вознаградить себя за то, что не попал в Космическую Академию. Во-первых, заделаюсь горьким пьяницей, во-вторых, стану распутничать вовсю... а может, в обратном порядке...

– Но я хочу диблиться здесь, среди всего, с чем я сросся нераздельно!

– Вот лом. Я тебя от всего этого отделю.

– Только попробуй, я сию же минуту вздиблюсь.

– Ну нет. Прежде чем завести этот разговор, я высчитал твою массу. В земных условиях пройдет по меньшей мере восемь месяцев, пока ты достигнешь нужной величины.

– Да, верно, я хотел тебя обмануть. Но неужели ты не знаешь жалости? Я провел здесь столько веков, с тех пор как был совсем маленьким Камешком. Здесь жили мои предки. Я так старательно собирал мою коллекцию атомов, ни у кого в окрестности нет лучшей молекулярной структуры. И вдруг... вырвать меня отсюда, когда вот-вот настанет время диблиться... с твоей стороны это просто бескаменно!

– Не горюй, все не так страшно. Уверяю тебя, на Земле ты сможешь пополнить свою коллекцию самыми прекрасными атомами. И ты увидишь такие места, где еще не бывал ни один Камень с твоей планеты.

– Слабое утешение. Я хочу, чтобы мои друзья видели, как я диблюсь.

– Боюсь, что об этом не может быть и речи.

– Ты очень жестокий, человек. Надеюсь, ты будешь поблизости, когда я вздиблюсь.

– Когда настанет час этого события, я уж постараюсь оказаться подальше, ведь у меня впереди шикарные кутежи.

На Скверниде сила тяжести гораздо меньше земной, так что Камень без труда удалось подкатить к планетолету, упаковать и с помощью лебедки водворить внутрь, по соседству с атомным двигателем. Но планетолет был легкий, спортивный; чтобы приспособить его для скоростных пробегов, владелец снял часть защитной брони; вот почему камень вдруг ощутил жар вулканического опьянения, почти мгновенно прибавил к своей коллекции самые что ни на есть отборные образчики - и тут же вздиблился.

Огромным грибом он взметнулся ввысь, потом мощными волнами разнесся над равнинами Скверниды. Несколько юных Камней низринулись с пыльных небес, отчаянным воплем на общей всем в этих краях волне возвещая о муках своего рождения.