Одержимое сердце
Шрифт:
Я не могла смотреть на него, а вместо этого уставилась на супницу в центре стола и услышала его вздох.
— Прости, что сделал тебе больно, Ариэль. Я сожалею, если ударил брата. Я сожалею, что убил Джейн, если я ее и в самом деле убил. Я сожалею, что пока что жив, но с этим ничего не могу поделать… Только поговори со мной. Пожалуйста.
— Ты не разрешаешь мне заходить в комнату Кевина. Дверь заперта, — сказала я, заставляя себя посмотреть ему в лицо. Я сглотнула и продолжала: — Я требую, чтобы ты сказал почему.
— Я так и знал, что рано или поздно мы заговорим об этой мелочи. — Он посмотрел
— Не говори глупостей! — Я старалась не смотреть ему в лицо.
— Почему ты все-таки вышла за меня? Чтобы быть мне опорой, «костылем»?
— А не потому ли ты женился на мне? — огрызнулась я. — Потому что тебе был нужен этот «костыль»?
Я снова посмотрела ему в лицо. Глаза его были опущены, а губы сжаты, на скулах играли желваки — он был рассержен. Не желая продолжать этот бесполезный разговор, я встала.
— Милорд, я подумала, что мне стоит переселиться в другое крыло дома.
Он резко поднял голову.
Собрав всю свою отвагу, я продолжала:
— Принимая во внимание обстоятельства, думаю, имеет смысл какое-то время пожить отдельно.
— Я не позволю тебе, черт возьми! Ты моя жена. Ты моя…
— Ты хочешь сказать, что я твоя собственность. Как Кевин? Как Уолтхэмстоу? И пусть Бог поможет тому, кто посягнет на твою власть, на право высокородного и могущественного лорда Малхэма?
Я выбежала из столовой и поспешила в свою комнату.
Я вернулась в мою прежнюю комнату и провела там ночь. Это далось мне нелегко, потому что меня преследовали мысли о муже. Я чувствовала себя виноватой в том, что оставила его, но эта временная разлука помогла мне собраться с мыслями. Всю ночь я молила Бога, чтобы Николас не пришел ко мне, потому что сознавала предательство своего тела.
И когда тусклый утренний свет уже просачивался сквозь занавески, я поняла, что чувство потери приносит мне мучительные страдания.
Верная своему слову, сразу же после завтрака я взяла свечу и направилась в заброшенное западное крыло Уолтхэмстоу. Стоя у входа в неосвещенный, похожий на тоннель коридор, я убеждала себя, что бояться мне совершенно нечего, и, держа свечу перед собой, я отважилась ступить туда.
На меня надвигались и, казалось, душили стены. Я дрожала от холода и сырости, от запаха плесени и гниения, и мне было трудно дышать. Матильда была права. Никто в здравом уме не стал бы селиться здесь.
Решив вернуться в свою комнату, я повернула, как раз когда в лицо мне повеяло теплом. Я оглянулась назад, в темноту коридора, и подняла свечу, все еще не в силах разглядеть что-либо за пределами нескольких футов впереди. Гонимая любопытством и желанием узнать, что же было причиной этого теплого дуновения, я отважилась двинуться дальше, в глубь дома, пока меня не поглотила кромешная темнота, а тишина не уподобилась тяжелому холодному покрывалу, окутавшему все мое тело. В круге света, отбрасываемом свечой, прошмыгнула здоровенная крыса, потом еще и еще одна. Я замерла, глядя на изодранные чехлы, по-крывавшие мебель, заколебавшиеся при новом дуновении воздуха. Я задержала дыхание,
Из густой тени на меня смотрела какая-то закутанная в плащ с капюшоном фигура, силуэт ее четко выделялся в темноте. И в эту минуту свеча моя погасла.
Вокруг меня завивался теплый вихрь, вороша мои волосы, развевая юбки и шаль с бахромой, которую я накинула, отправляясь сюда. Ослабев от страха, я ждала, что произойдет дальше, тщетно напрягая слух.
В отчаянии, так ничего и не услышав, я крикнула:
— Кто здесь?
Сделав движение в сторону, я прижалась спиной к каменной стене, цепляясь пальцами за ее неровную поверхность, потому что ноги меня уже не держали.
— Кто здесь? — повторила я, и мне показалось, что я слышу чье-то дыхание.
Конечно, это были мои фантазии. Я ничего и не могла бы расслышать из-за шума собственной крови в ушах. И все же единственная мысль, позволявшая мне сохранить рассудок, была о том, что, если я не могу разглядеть стоящего здесь человека, то и он не может видеть меня.
Я стала продвигаться дюйм за дюймом, нащупывая свой путь вдоль стены и моля Бога, чтобы не натолкнуться на препятствие. На пути моем оказался коридор, отходивший вправо, и я поспешила завернуть за угол, в первый раз за все это время позволив себе вздохнуть полной грудью.
Расслышав какой-то слабый шум, я прислушалась еще напряженнее. Снова наступила тишина. Постепенно я ощутила, что спина моя стала влажной от соприкосновения с сырой стеной, а руки скользкими и липкими от плесени и мха, до которых я дотрагивалась, пробираясь вдоль стены.
Впереди был слабо освещенный холл, и его вид вызвал у меня приглушенное восклицание облегчения. Скользя по влажному полу, я заторопилась к свету. Мое дрожащее от холода тело ощутило приятное тепло, когда я оказалась в тусклом свете холла и шагнула в раскрытую дверь.
Я с удивлением оглядывала уютную комфортабельную комнату. В камине потрескивал огонь. У одной стены помещалась массивная кровать, у стены напротив полки с книгами. Все это я заметила мгновенно, и этого было достаточно, чтобы понять, что в недрах дома тайно живет кто-то неизвестный мне.
Я поняла, что следует соблюдать осторожность. Кто бы ни был человек, встреченный мной в темноте, он безусловно направлялся в эту комнату. Все еще сжимая свою свечу в руке, я поспешила зажечь ее, потом вернулась в коридор, стараясь как можно скорее добраться до жилых комнат и сообщить о своем открытии. Я осторожно двигалась по коридору, ожидая, что снова встречусь с незнакомцем. Но этого не случилось. Не оставалось сомнений в том, что обитатель комнаты поспешно скрылся.
Услышав голос Тревора, я бросилась в его приемную. Должно быть, вид у меня был ужасный, потому что его улыбающееся лицо, обращенное к пациенту, вдруг стало озабоченным.
— Что-нибудь с Ником? — спросил он. Я покачала головой.
— Но я должна поговорить с вами при первой же возможности.
Кивком Тревор дал мне знать, что он меня понял. Когда он наконец освободился и подошел ко мне, то сразу же спросил:
— Что, черт возьми, случилось, Ариэль? Похоже, вы напуганы до безумия.