Очередь
Шрифт:
Он посмотрел на грудь, на разрез, повернулся, вышел в предоперационную, позвал Ларису и произнес длинную речь: «Если женщина переходит через лужу, она смотрит, куда поставить ногу, и, найдя место, ставит ее туда. О следующем шаге она будет думать после, поставив ногу. Мужчина же, подняв ногу над лужей, еще не знает, куда ее поставить, но уже ищет сразу место для следующего шага. На три шага считает гений. – Шеф посмотрел на нее, сделал передышку, набрал воздух и продолжал: – Когда же вы, бабы, начнете планировать? Ты делаешь разрез. Сделала удачно
Лариса вспомнила этот эпизод, улыбнулась и опять стала планировать. Правда, с учетом лишь второго шага.
Раздался телефонный звонок.
– Слушаю.
– Лариса? Это Дима. Что ж ты?..
– Короче, Дима. Как там ваши дела?
– Я уже записался.
– Конечно. Ты же среди первых.
– Может, ты еще…
– Еще с аппарата не сняли.
– С какого аппарата? Я слышу хорошо.
– Пока я отсюда не уйду.
– Что ж, все сорвалось? И все?!
– Почему? Вся жизнь впереди.
– А что сегодня?
– Сегодня вечером банкет у Валеры, как и условились. Там поговорим. Еще во многом надо разобраться. С домом разобраться, запустила.
– Не уверен, что у нас будет возможность поговорить.
– Дима, так далеко я не планирую, до вечера бы дожить.
– Это верно. На сегодня я освободился – лекции читать не буду. Хотя, наверное, успел бы. Но банкет мне этот упускать не хочется, тебя упускать не хочется.
– Лесть – странная вещь. Тебе льстят, ты понимаешь, что это вздор, пустота, не веришь, а все ж приятно, и к льстецу относишься лучше. Не веришь, но эффект есть.
– Это верно, но я не льстил еще, хотя направление мысли ты взяла верное.
– Другими словами, то хочешь сказать, что я понуждаю тебя к лести?
Дима стал говорить нормальнее, и голос его стал спокойным, уверенным, ласковым и доверительным – обычным человеческим. Все они сейчас изменились. Кто стал спокойнее, кто стал нервничать больше, у кого-то в голове зашевелились каждодневные проблемы, от которых они были отключены все эти дни. Еще не закончилась их эпопея, а уже исчезла беззаботность от безраздельного заполнения мозгов одной целью. Достижение этой цели для многих сейчас близко, и наступала широким фронтом повседневность. Последний день каникул.
– В очереди нам было неплохо. А?
– Созвонимся. Я тоже не хочу забывать эту очередь. А то получится – прошла она, и все. Не будем планировать, но этот год, я думаю, повожу тебя на машине. Раньше у тебя не будет.
– Это уже хороший разговор. – Дмитрий Матвеевич улыбнулся. Наверное, улыбнулся.
Лариса опять пошла в реанимацию. Снова попробовали
– Болит, миленькая?
Она отрицательно покачала головой. Ответить ничего не могла – мешала трубка в дыхательном горле.
– Трубка мешает?
Нина утвердительно шевельнула веками.
– Ну вот, Лариса Борисовна, в сознании. Убираем трубку?
– Убираем. Сейчас аппарат не нужен. О, Господи! – протяжно вздохнула Лариса Борисовна.
– Что так?
– Привычка… Или кислородная недостаточность.
– У кого?
– У меня.
Все присутствующие вежливо рассмеялись. Шеф шутить изволит.
Удалили трубку. Голос у Нины сел. Она хриплым шепотом сказала:
– Мешает…
Никто не успел шевельнуться, как она протянула руку и выдернула зонд изо рта.
– Что ж ты наделала?
Нина лежала с закрытыми глазами и не реагировала.
– Не страшно, Лариса Борисовна. По нему ничего не шло. Понадобится – вставим.
– Конечно, не страшно. Неожиданно.
Нина открыла глаза, посмотрела на Ларису Борисовну.
– Толя где? Сами-то записались?
– Лежи, Ниночка. Лежи спокойно. Потом.
Лариса вошла в свой кабинет и стала лихорадочно переодеваться. Надела платье, остановилась у стола, махнула рукой и снова натянула белый халат.
Зазвонил телефон.
«Теперь Валерий», – решила Лариса.
– Слушаю.
– Нарциссовна…
– Борисовна, – спокойно и обреченно ответила Лариса.
– Брось, не расстраивайся…
– Что еще нового?
– Я записался. Тебе что-нибудь устроим. Господь Бог должен учесть все.
– Хорошо. Вся надежда на него. Пока он меня наказал.
В трубке послышался жизнерадостный смех:
– Не скучай. Не жалей, что кончился этот праздник. Другие будут.
– Спасибо. Буду ждать. – Теперь и Лариса рассмеялась.
– Ну и молодец. Не горюй и улыбайся. Не обижай, хозяйка.
– Я не обижаю и не обижаюсь. Наши обиды порождены только нашим нутром, порождены нами самими. На кого ж обижаться?
– Ладно тебе. Что кончено, то кончено, а ты развела философию. Так часам к семи придешь? Уговор в силе?
– Наверное. Буду стараться.
– Пойду с остальными договорюсь. Я из автомата.
– А к семи кончится?
– С ума сошла! Они уже по три человека берут. Лариса осталась совсем одна. Одна в своем рабочем кабинете. Никто ей не мешал, она стояла и думала. Думать она могла о чем хотела, никто не вторгался в ее размышления, никто не перебивал, никто не звал на переклички или поесть, никто не приглашал к разговору.
И ЕЩЕ РАЗ АВТОР
Ну вот, дело идет к концу: очередь идет к концу, книга идет к концу.