Обвиняемый
Шрифт:
– А что, если меня заставят участвовать в процессе длиной в полгода? Маме без меня не управиться в ресторане.
– Скажите судье, что жестокий наниматель не даст вам оплаченного отпуска. Но вряд ли вас найдут подходящей кандидатурой. Прокурор, заглядевшись на вас, заявит, что подсудимый ни в чем не виновен, а адвокат может выдать все темные секреты своего подзащитного.
– Нет, не шутите. Я ночь не спала от страха. Решать чужую судьбу! Что может быть ужаснее?
– Поэтому-то некоторые присяжные голосуют только за оправдание.
– Но это же не выход! Мы оправдаем убийцу, он выйдет на свободу и завтра снова кого-нибудь
– Тогда – угрызения совести до конца дней. Для тех, у кого она есть.
– Ох, профессор Скиллер, вы такой уверенный, такой смелый! Можно я буду таскаться за вами, как лодка на буксире, прятаться за вашей спиной? Так тяжело, когда не знаешь, как себя вести, что говорить, чем можно не угодить.
– Не бойтесь. Сейчас нам покажут киноинструкцию, где все будет объяснено. Все обязанности присяжного и даже кое-какие права.
Они прошли в зрительный зал и уселись в дальнем ряду. На экране большого телевизора появилась женщина в судейской мантии и поблагодарила собравшихся за их готовность исполнить гражданский долг. Она выразила уверенность в том, что именно их здравый смысл и способность отличать добро от зла, правду от лжи помогут в очередной раз победе справедливости и закона.?Вы должны будете внимательно выслушивать аргументы обвинения и защиты, показания свидетелей и экспертов, но если в какой-то момент судья объявит, что такое-то свидетельство было представлено незаконно, вы должны будете напрячь свою способность забывать – да-да, такая способность есть у каждого человека! – и начисто смыть из памяти прозвучавшие слова. Также в перерывах между судебными заседаниями и в выходные дни вы ни в коем случае не должны обсуждать между собой или с родственниками и знакомыми обстоятельства дела. Ваше сознание должно оставаться закрытым для всяких посторонних влияний. Недавно был случай, когда суду пришлось выпустить на свободу явного убийцу только потому, что присяжный в выходной день прочел статью о нем в местной газете. Также вам не следует…?
Грегори отвернулся от экрана, стал смотреть на облака за окном. Он уже слышал этот инструктаж пять лет назад – ничего нового. Гораздо важнее было сосредоточиться и решить наконец, как отбиваться от напастей, налетевших на него этой осенью так густо и беспощадно. Интриги коллег-профессоров, не допущенных по его вине к египетским древностям, – этим занимается верная Марго, и без ее советов-наставлений он вряд ли может что-то предпринять. То, что они с ней так глупо – просто несчастный случай! – попались на глаза студентам университета, пока, казалось, не успело превратиться в змеиную сплетню, расползтись по кабинетам. Да и в конце концов, что такого?! Двое холостых сослуживцев обнимались в ресторане – эка невидаль! Но вот что ему делать с Кристиной и ее нелепыми подозрениями-обвинениями?
Девочка уперлась так, что все философы мира не смогли бы растопить ее упрямство, заронить зерно отрицания или хотя бы сомнения. Сама Оля в деталях рассказала ей, как она увидела олениху метрах в двадцати перед собой и секундой позже – олененка у ее ног. Что тут оставалось делать? Конечно, она крутанула руль не задумываясь. И в следующий раз поступит точно так же.
– А тот водитель, который ехал за тобой и который позвонил в полицию, он никаких оленей не видел!
– Потому и не видел, что я свернула и они успели удрать. Не сверни я – прекрасно бы увидел. В канаве,
Идея, что мать пыталась покончить с собой, засела в голове Кристины. Даже разговор с полицейским, который объяснял ей, что самоубийца не станет давить на тормоз с такой силой – черная полоса на асфальте длиной в сорок футов! – ничего не изменил.
– Это – прoклятое место, – объяснял им сержант. – В огораживающем барьере просвет – вот олени и шляются через него взад-вперед. Какой чертов проектировщик решил тут сэкономить – под суд бы его отдать. Может быть, хоть теперь, после этой аварии, спохватятся и заделают.
Грегори попытался вспомнить, когда в девочке проснулась эта глухая враждебность к нему. Ведь в первые годы после развода Кристина была явно на его стороне. Про Голду ей не рассказывали, поэтому она во всем винила мать. Радостно принимала его подарки к праздникам, звонила советоваться по поводу интриганок-подруг, ликовала, когда ему удавалось вырваться – взять ее с собой – в очередной байдарочный поход.
Позже случился, правда, один эпизод, когда ему почудилась какая-то трещина, какая-то вспышка ее недовольства. Ей тогда уже было лет пятнадцать, она заночевала у одноклассницы милях в десяти от дома и наутро позвонила – не матери, а ему! – и попросила отвезти ее в школу, потому что противная Ребекка куда-то исчезла со старшей сестрой и машиной посреди ночи, и что ей теперь делать? Не пешком же тащиться по жаре.
У него были утренние лекции, вырезать лишние полчаса оказалось нелегко, но он вывернулся, успел. Не выключая мотора, вбежал в дом -?скорей! скорей!? – успел увидеть, как Кристина прощалась с младшим братом одноклассницы, тихоней Харви, буквально осыпала его поцелуями. Харви при этом дрожал и смотрел не на нее, а на него – с ужасом, будто ждал возмездия за какой-то страшный грех. Грегори почему-то вспомнил свою первую ночь с Гвендолин – вот так же дрожал и ждал расплаты. Догадка мелькнула и исчезла, потому что были дела поважнее: вырваться из переплетения незнакомых улочек на шоссе, успеть к началу занятий.
Кристина же была весела, поглядывала на него с насмешливым ожиданием расспросов. Да, родители Ребекки тоже в отъезде, да, они с Харви оказались одни в пустом доме. Он славный мальчик, если перестать над ним измываться, превращать в игрушку, как они – бессердечные – делали это всю жизнь. Наверное, тут ему надо было напустить строгость, учинить допрос:?Как?! В таком возрасте?!? А она бы тогда изобразила загадочную уклончивость. Или высыпала бы на него ворох каких-нибудь заготовленных контробвинений. Например: выпивку нам не продаете до двадцати одного года, а на войну посылаете уже в восемнадцать! Но он не разгадал ее настроения, не вписался в сценарий. И она вдруг помрачнела. И замолчала на всю оставшуюся дорогу. И вышла из машины, не попрощавшись. Хлопнула дверцей и пошла к дверям школы.
Не с этой ли поездки началось ее охлаждение – на грани вражды?
Актриса на экране поправила судейскую мантию на плечах, блеснула прощальной улыбкой. И актеры, изображавшие присяжных, тоже не могли скрыть своей радости. После всех проваленных проб и полученных отказов прорваться в почти часовую – пусть учебную – ленту – совсем неплохо, а? Это вам не какие-нибудь пять долларов в день.
Фильм кончился, и вошедший бэйлиф начал выкликать фамилии из принесенного списка:
– Мистер Грегори Скиллер?..