Общий враг
Шрифт:
– Эй…
– Да? – Павел отвлекся от созерцания облаков по ту сторону иллюминатора.
Курочкина сидела в пол-оборота к нему и держала в руках блокнот. Леонид, занимающий место в следующем ряду, опустил спинку своего кресла и, повернувшись к сидящим сзади товарищам, держал в руках небольшую бытовую видеокамеру, стеклянный глаз которой внимательно смотрел на Павла.
– О как! Уже?
– Ну а чего тянуть… Пока летим, поговорим с тобой, запишем несколько минут. Какие-то комментарии, перебивки…
– Понятно… Ну ладно, давайте, – Павел повернулся к Наде.
– Итак, почему твои родители и брат – в Америке, а ты тут?
– Ха! – Павел почесал переносицу. – Оригинальный вопрос…
– В смысле?
– Да просто мне его задают все, кто узнает о том, что родители в США… Ладно. Причина этому чисто формальная. Когда отец уезжал в Бостон, он мог взять с собой только Родьку.
– А почему так?
– Так это… возраст. Ему было меньше восемнадцати. Условия рабочей визы…
– Ясно… И ты не испытывал никакого… э-э-э… дискомфорта, обиды?
– Дискомфорта? Не-е, абсолютно никакого. А с чего? Во-первых, я про Америку ни фига… то есть, хм, ничего не знал, чтобы расстраиваться по этому поводу. Во-вторых,
– И в-третьих… – Надя делала пометки в блокноте…
– И в-третьих, у меня в тот момент была работа. Интересная…
– Не стал бросать?
– Надя, у меня не было выбора, я не мог ехать… А если бы был, то… Пожалуй, да и в этом случае не поехал бы…
– А где ты тогда работал? Что за работа была?
– В уголовном розыске.
– Угу… – Надя быстро записала в блокноте, – а сейчас чем занимаешься?
– Безопасностью… Коммерческой.
По проходу между кресел, подталкиваемая стюардессой, катилась тележка с обедом. Наклоняясь к пассажирам с неизменной улыбкой, стюардесса выясняла кулинарные предпочтения и, в зависимости от ответа, доставала и протягивала желающим перекусить на высоте в десять тысяч метров красиво упакованные пластиковые контейнеры и бумажные полотенца.
– А… – Надя собиралась с мыслями для следующего вопроса, проглядывала записи в блокноте. – Так… Ну… Ладно… Это потом… Ага, вот. Как твой брат попал в армию?
– Ну как попал… Как следует прицелился… – попробовал пошутить Павел. – Он заканчивал школу, думал о том, как жить дальше…
– В Россию возвращаться не собирался?
– Не-е-е…
– А у него был выбор? Я не возвращение имею в виду… Он мог отказаться от службы?
– Ну, здрасьте, приехали… – Павел с легкой укоризной посмотрел на девушку. – У них армия… Добровольная. Контрактная. Либо идешь, либо… не идешь.
– И как он принял решение?
– Хы… – Павел хмыкнул, – с трудом.
Он не спал ночами, мучался бессонницей, долго взвешивал все за и против, замучил родителей и своего психоаналитика. Ну ладно, ладно. К ним в школу приходили военные, рекламировали армию. Он сначала, по-моему, в морпехи хотел, а потом передумал.
– А чего передумал?
– Это вы у него спросите, когда приедем…
– Ну… а как это все происходило?
– Вербовка? Не так, как в России, конечно… Повестку никто не присылал… Сержант побеседовал с братом, потом домой к нему приехал, с родителями познакомился… Они, я имею в виду, Родион с военным, прокатились на машине на призывной пункт. Родька какие-то тесты сдал, еще что-то… Сейчас уже не вспомню, как брат про это рассказывал… Если интерес не пропадет…
– Не пропадет, – поспешила уверить Павла девушка.
– …он сам вам расскажет. Вообще, я братишкой своим горжусь. И… Завидую, что ли… А сейчас он там… Ну, в Ираке. На «Хаммере» рассекает. Круто. Стрельба-пальба и все такое…
– О, парень, да ты, похоже, малость того… – неожиданно раздался голос Бойченко.
Леонид оторвался от камеры и с выражением огромного удивления на лице повернулся к соседу. Курочкина нахмурилась.
– Я не понял, а… – Павел попытался было ответить сидящему впереди Сергею, но Курочкина остановила его.
– Я сама.
– Что будете кушать? – стюардесса в голубой униформе протянула девушке меню.
Улыбчивые стюардессы еще не успели осчастливить обедом оставшихся пассажиров, когда Надя, наскоро промокнув губы салфеткой, встала со своего места и хлопнула Леонида по плечу.
– М?.. – вопросительно взглянул на нее оператор, неторопливо дожевывая куриную ногу в винном соусе.
– Поменяемся…
Леонид попытался было предложить повременить с передислокацией, но взгляд, которым его одарила старшая группы, не оставил сомнений в серьезности ее настроя.
Леонид коротко кивнул, взял свой поднос и продекламировал:
– Adversus necessitatem ne dii quidem resistunt! [9]
– Чего?
– Я говорю – уже ухожу… Кстати, сосед, ты будешь? – показал он пальцем на еще не распечатанный бисквит, лежащий на подносе Бойченко.
– Забирай, – коротко ответил тот.
– Спасибо, – Леонид моментально заграбастал упаковку и встал со своего места.
– Прошу вас, сударыня…
– Мерси!
– Смена пажеского караула? – осведомился Павел, едва Леонид опустился рядом с ним.
– Ага, – оператор зашуршал упаковкой пирожного, а потом оглянулся в проход, – эй, нам чаю нальют?Курочкина уселась на место Леонида. Бойченко, не торопясь, доедал салат. Его невозмутимый и даже несколько мрачный вид красноречиво демонстрировал полное равнодушие ко всему вокруг.
– Сережа, слушай… – Надя не успела договорить. Ее откидной столик открылся с легким щелчком.
– Так… – Курочкина резким движением попыталась захлопнуть столик, но тот упорно не желал вставать на место. Девушка раздраженно хлопнула столиком еще раз. Пара пассажиров, сидевших через проход, повернули к ней недовольные лица.
Бойченко молча протянул руку и, прижав столик к спинке сиденья, закрыл его на защелку.
– Да… Хм… Спасибо… – Курочкина проводила взглядом руку Бойченко, – Слушай, у нас не было возможности поговорить о проекте… Тебя включили в группу перед самым вылетом – и я тебя практически не знаю… Конечно, раз босс сказал, что будет еще один человек, то – без проблем… К тому же ты у нас… Охранник?
Слово «охранник» покоробило Бойченко, но он не подал виду.
– Ну, типа того… Правильнее, наверное, сказать – консультантом. Или еще точнее – специалистом по стране пребывания… Организация взаимодействия с местными властями и нашими… дипломатами, – Сергей на секунду задумался, – …и с американцами.
– Понятно, – Надя откинулась в кресле, – теперь все ясно. Только у меня к тебе одна просьба: раз ты не журналист, не репортер, то ты не лезешь в мой проект. Никак. Даже вот такими репликами. Занимайся, пожалуйста, страной пребывания и взаимодействием, О’кей?
– О’кей.
Надя была настроена на длинный разговор, на спор, и такая быстрая «капитуляция» Бойченко ее удивила. Но ее внутренняя пружина была закручена туго и требовала аккуратного «ослабления». Надя решила продолжить беседу. Она посчитала до десяти, глубоко вздохнула и снова посчитала до десяти.
– Слушай, недавно наших
– Кошмар, – коротко согласился Сергей, отвернувшись к окну, – слышал.
– А ты их не знал?
– Не знал.
За толстым стеклом иллюминатора медленно проплывали вспухшие, как взбитые сливки на пирожном, облака.
– А кто их убил?
– Ну а я-то откуда знаю? – Бойченко ответил на вопрос девушки чуть более нервно, чем должен был. Сдерживаемое раздражение рвалось наружу.
– Так, нам чай вообще принесут или нет? Похоже, они тут не торопятся… – Бойченко с силой ткнул кнопку вызова стюардессы.
От Курочкиной не скрылась перемена настроения собеседника, и она решила не приставать к нему с расспросами, укорив себя за излишнюю навязчивость. Но со временем, решила журналистка, все станет на свои места.– Давно работаете на телевидении? – Павел обратился к соседу.
– Да уж лет двадцать… С хвостиком. Даже с хвостом. Во-о-от таким, – оператор продемонстрировал размеры «хвоста», – давно, одним словом.
– А этот, – Павел кивнул на затылок Бойченко, торчащий над спинкой кресла, – вы его знаете?
– Не, не знаю. Первый раз вижу.
– Как думаете… думаешь… На «ты»?
– Без проблем.
– Как думаешь, почему он так на мои слова отреагировал…
Леонид пожал плечами.
– В чем-то, Павел, его реакция мне понятна.
– В чем же?
– Ну, понимаешь, все-таки в Ираке сейчас война идет…
– И что?
– Ты когда-нибудь был в зоне боевых действий?
– Нет.
– Тогда ты не знаешь, что завидовать-то, в общем, там действительно, нечему и некому.
– А ты был?
– Был. Много раз.
– Снимал?
– Снимал.
– Понятно… Расскажешь?
– Ну а что рассказывать. Ты сам все видел, наверное. Репортажи смотришь в новостях? Вот, примерно так все. Не все, что показывали, мое, но все, что мое – показывали.
– А где работал?
– В Югославии был, в Чечне.
– Ну… и… как? Как это…
– Страшно.
– Так ведь вы репортеры, журналисты… Броники, каски, все такое…
Леонид повернулся и встретился глазами с Павлом. Выражение глаз было такое же, как и реплика Бойченко. Павел ощутил себя полным придурком.
– Павел, тебе сколько лет? Хотя, Цицерон однажды сказал: «Temeritas est florentis aetatis», что значит «Легкомысленность – свойство цветущего возраста»… Там страшно, понимаешь? До усрачки страшно… Иногда, – Леонид говорил тихо, глядя не перед собой, а куда-то в себя, – диву даешься, что не свихнулся… «Nihil gravius audenti quam ignavo patiendum est!» [10] … Хотя у меня есть свой прием…
– Какой?
– В пятидесятых годах, если помнишь, были популярны такие большие машины – длинные, как корабли, «Кадиллаки»…
– Ага, было дело.
– Одного дядьку, спросили… Не помню, кто это был… Миллионер какой-то, что ли… В общем, он ездил только на таких машинах. Мол, почему вы так любите эти большие машины? Он ответил, что если попадаешь на такой машине в аварию, то она происходит где-то там, – Леонид махнул рукой вперед, как бы показывая длинный, с футбольное поле, капот роскошного лимузина.
Павел усмехнулся, представив себе такую картину.
– Так вот, – продолжил Леонид и в голосе его появились нотки горечи, – к тому, что я снимаю, я отношусь так же.
– В смысле?
– Если мне приходится работать там, где стреляют и я снимаю… – Леонид запнулся, – картинку… То я стараюсь думать, что это происходит не со мной, а где-то там. За объективом. Далеко. Понял?
– Понял… А латынь откуда?
– Филфак МГУ.Сергей откинул спинку сиденья и закрыл глаза. Ишь ты… «Занимайся страной пребывания»… Вообще, эта Курочкина производит впечатление думающей… Но в Ирак поехала. Сама захотела. Смелая… Нет, все-таки глупая. И этот… Брат какого-то солдатика… Завидует он… Болван какой-то. Поперлись, блин, в пекло… Ладно. Они – часть легенды. Работе помешать не должны. Сообщив журналистке, что он, как «специалист по стране пребывания», будет обеспечивать их безопасность и осуществлять взаимодействие с местными, Бойченко ни на йоту не погрешил против истины. Он сказал правду. Но не всю. Он сдаст их «на руки» американцам и займется делом… Сергей немного корил себя за то, что не смог равнодушно воспринять реплику Нади о погибших дипломатах и ее вопрос о том, знал ли он их… Так… Все. Успокоились. Все идет нормально. А пока надо расслабиться. Стюардесса принесла чай.
Москва. 6 июня 2006 года
Зазвонил телефон. Сначала Сергей ее не узнал. Машку Половцеву, Витькину жену. Но секундой позже осознание того, что с Виктором случилось что-то страшное, прорвалось сквозь истошное рыдание женщины.
– Я сейчас приеду… Никуда не уходи.
Как он добрался до дома друга, Бойченко не помнил. Одна мысль билась в голове, мысль, которую он уже не пытался отогнать, как в первый момент, – Витька Половцев, его друг, мертв.
– Витя три дня не звонил. Как уехал, а так каждый день… – Сергей сидел на диване рядом с Машей и судорожно пытался найти хоть какие-то слова утешения, а рассказ жены друга о том, что случилось, то и дело прерывался слезами, – А тут нет звонка и нет… Я не сильно волновалась, ну я же понимаю, работа у него там… сложная… Позвонила на третий день сама в посольство, а там сказали, что ничего сказать не могут, потому как не знают…
– С-с-с-суки… – со свистом выдавил из себя Бойченко…
– …А утром сегодня в новостях говорят, что в Багдаде погибли… несколько сотрудников российского посольства… Как раз три дня назад… Три дня молчали… Я как услышала, так все поняла сразу. А днем позвонили… с работы… тут… начальник… Сказал, что… – Маша закрыла лицо руками, не в силах справиться с эмоциями. – Я… Я не знаю, что делать… Сережа, я не знаю, что делать…
– Какой… Какой номер? Откуда звонили?
Маша махнула рукой на мобильник, лежащий на полу.
Сергей присел рядом с женщиной.
– Я посмотрю… – полувопросительным тоном произнес он, нажимая на кнопки аппарата, – так… журнал звонков, входящие… Этот? С «семь-три-ноль» с «пять-пять» на конце?
– Я не знаю…
Маша вытирала руками слезы, без остановки текущие из глаз, а потом, не в силах сдержаться, снова всхлипнула и обняла Сергея за плечи.
Сергей гладил ее по спине, стараясь успокоить, сам такой же потерянный и беспомощный. В другой руке он держал телефон. Смотрел на экран и запоминал номер того, кто сообщил жене друга, что она теперь – вдова.