Обряд
Шрифт:
– Иди душ прими и переоденься, а то грязный, будто тебя в земле вываляли, – заметила жена. – А я пока яичницу с помидорами пожарю.
– Милая моя, не представляешь, насколько ты сейчас близка к истине, – и, пошатываясь, муж ушел смывать следы боевой вылазки.
– Он нам расскажет, что там с ним случилось? – почему-то шепотом спросила Тоня.
– А что ты шепчешь? Он в летний душ пошел, не слышит, – нарезая помидоры и кидая их на скворчащую сковороду, удивилась Инна. – Расскажет, куда денется! Кстати я на всех жареху делаю. Не знаю как ты, а у меня с перепуга аппетит зверский!
– Не откажусь
Вот за поеданием наивкуснейшей яичницы с помидорами, Димка и поведал, какая-такая хрень с ним приключилась, как только он ступил на этот дьявольский участок.
– Увидел, что средь травы белое мелькнуло! Ну, неужели, думаю, тот самый кот? И клянусь, заходить так далеко совсем не собирался. Так, одним глазком глянуть… Стоило только к бурьяну этому не убиваемому подойти ближе, как затянуло внутрь, даже пискнуть не успел. Вот же блин! А там все так, как ты, Иннусик, и говорила…
Не сорняки, а джунгли джунглями, только обезьян с попугаями не хватает. Вот и непонятно, а почему вчера я смог спокойно траву эту выкосить, а? И никаких тебе глюков и видений…
Слушательницы переглянулись, да плечами пожали.
– А кот был? – озарило вдруг Тоню.
Оторвавшись от яичницы, Димка ошеломленно уставился на гостью.
– Это еще кто? – нахмурился он.
– Что, кто? Кот, или что? – выдала непонятную тираду Тоня.
– Вы кто такая?
– Ой, я же не представила нашу гостью, – вспомнила вдруг Инна. – Дима, это Тоня! Хозяйка той самой дачи, откуда ты крапиву таскал. И что так сердито на нее посматриваешь? Она мне, между прочим, помогла тебя до дивана затащить. И вообще, я не поняла, ты ее только сейчас увидел?
Напоминание о стыренной крапиве разом охладили возмущение хозяина.
– Не заметил, – опустив голову, буркнул он.
– Да ладно вам, я не в обиде, – затараторила Тоня. – Лучше припомните, когда траву косили, кота видели?
– Нет, – дружно ответили супруги.
– Так может в коте дело?
– В смысле, когда он появляется, то бурьян начинает исполнять черт-те что? – уточнила Инна.
– Ну, сами посудите…
– Скорее всего, так и есть, – согласно кивнул Димка и продолжил. – Так вот, подтащило меня к тому самому пригорку, а на нем котофей этот лежит, смотрит так серьезно на меня, того и гляди заговорит по-человечески. Я ему, кис, кис, а он подскочил, да как принялся холм копать!
Копает, значит, а земля мне прямо в глаза летит. Я ладонью лицо закрываю, а сам все ближе и ближе подхожу. Думал схватить маленького засранца, да домой притащить. Мы же давно кота завести хотели, а тут такой красавец и вроде как бесхозный…
А кот, шельмец такой, пронюхал про мои намерения и насторожился. Он насторожился, я замер…
Стоим в гляделки играем. Вдруг котяра пасть открыл, да так, что уши на загривке встретились. То ли зевает так, то ли орет, но почему-то без звука…
Ага, и тут раскопки его в воронку превратились, и давай кота вниз тянуть. Он, бедолага такой, лапами передними за край зацепиться пытается, да напрасно все. Я его за лапки-то ухватил и на себя потащил. Но, елки-палки, будто не кота тащил, а бегемота целого. Держу, значит, за лапы, а у кота пасть все шире и шире становится, пока в яму не превратилась…
А лапы вдруг в человеческие руки обернулись,
Темно, ни черта не видно. Я щуп-щуп вокруг себя и нащупал на свою голову… – почесав затылок, рассказчик замолчал.
– И чего на самом интересном остановился? – послушав мужнино молчание с минуту, не выдержала Инна. – Решил подвиг Шахерезады повторить?
– Да нет, не решил. Просто думаю, показалось мне, или нет?
– Что показалось?
– Вроде как череп человеческий нащупал. И кости там всякие…
– Какие еще кости? – пискнула жена.
– Да я тебе что, патологоанатом? Может, тазобедренные, или еще какие! – откликнулся Димка. – Как заорал я со страху! Хавальник не хуже того котяры расхлебенил, и тут ко мне в рот всякая пакость полезла. Такая жуть на меня накатила, когда понял, что вздохнуть ни в силах. Все, думаю, дошлялся по чужим садам, и тут почувствовал, вокруг меня обвивается что-то… Или змея, или огромный червяк. Вот теперь точно кранты! А это что-то меня прочно эдак зацепило, да обратно на землю вернуло. Вот там-то при свете дня я и успел разглядеть корни, что вытащили меня, положили аккуратненько так на пригорок, да убрались восвояси. А вот дальше очень плохо помню. Вроде как голос твой услышал, ориентир на него взял и все… Потом на диване очнулся…
Глава 6. Пылинка.
– Так ты не помнишь, как тебя червяками рвало? – удивилась Инна.
– Серьезно, что ли? – отложив вилку, муж с отвращением посмотрел на еду.
– Серьезнее не бывает, – подкладывая себе еще порцию из сковородки, кивнула Тоня. – Зрелище еще то! Мне понравилось!
– Не удивительно совсем, что именно с вашим участком такая беда, – наблюдая, как гостья уплетает за обе щеки, буркнул Димка. – У вас там что, труп припрятан?
– Понятия не имею… – легкомысленно отозвалась та, и вдруг задумалась. – А знаете, может, поэтому я не могу эту дачу продать? Уже лет десять продаю, в воз и ныне там…
– А сами хоть жили на ней? – не отставал хозяин дома.
– Давай на «ты», хорошо? – предложила соседка. – Если я и старше вас, то ненамного…
– Хорошо. Так жила там, или нет?
– Нет. Ни дня не жила.
– На фига тогда покупала?
– А я и не говорила, что покупала. Наша это дача. Здесь мой прадед почти всю жизнь жил. Его дом долго стоял здесь первым и единственным. Я его дедом называть буду, хорошо? Об прадеда того и гляди язык на бок свернешь. Так вот, дед Захар его еще до революции построил. Выбрал место безлюдное на берегу реки. И лес рядом и степь. Сначала курень был…
– Курень? – смешливо фыркнул Димка. – Что это такое? Типа курятника?
Печально вздохнув, Инна собрала грязную посуду со стола, не преминув при этом отвесить мужу легкий подзатыльник.
– Ты чего? – возмутился тот.
– Ничего. Прочитай в своем интернете что-нибудь полезное ради разнообразия. Например; Шолохова. Там и узнаешь про курень.
– Да ладно тебе. Я вон про крапиву прочитал! Что из нее удобрение классное получается!
– Заколебал крапивой этой, – беззлобно проворчала жена. – Тонь, объясни дремучему человеку про курень.