Чтение онлайн

Китайцы и монголы обычно сбегались толпой посмотреть на чужеземца. Тангуты вели себя сдержанней. Пришли только три человека, с достоинством выпили предложенный чай и внимательно выслушали Абаши. Он рассказал им, что Обручев большой начальник и его ждут не дождутся в Синине китайские чиновники, которым эти тангуты считались подвластными.

Вечерело. Воздух стал холоднее. Послышалось разноголосое блеянье — с гор спустилось стадо овец и яков. Женщины со множеством мелких косичек, украшенные ожерельями из металлических бляшек, принялись доить яков. Русскую крестьянку, наверно, испугали бы эти большие черные и лохматые коровы, но здесь яки очень распространены.

Они дают превосходное молоко, не боятся холода и великолепно ходят по горным тропинкам Тибета.

Палатки тангутов не походили на монгольские юрты. Крытые толстой черной материей — тангуты сами ткут ее из шерсти яков, — они поддерживаются кольями. Крыша — плоская, и в ней отверстие для выхода дыма. Очаг глиняный. Убранства почти никакого. По стенам палаток сложены штабеля аргала — сушеного навоза для топки, и на этом барьере разложена одежда, продукты, домашняя утварь. Но в каждой палатке обязательно устроен невысокий помост, и на нем фигурки богов.

Сами тангуты показались Обручеву похожими на цыган: смуглые, безбородые, с черными волосами. Одевались они в короткие черные халаты и толстые шерстяные чулки, внизу обшитые кожей.

Ночь прошла совершенно спокойно, и наутро отряд стал спускаться к озеру.

На берегах Куку-Нора Владимир Афанасьевич занялся привычной работой, а потом рыбной ловлей и провел здесь два дня, отпустив проводников. Затем караван снова продолжал свой путь. Все было благополучно.

Однако столкновение с тангутами все-таки произошло. Только не так, как представлялось в воображении.

Путешественники спускались с перевала на хребте Потанина, когда увидели палатки тангутов. Обручев, осматривая выходы горных пород, отстал и шел позади отряда. Он задумался и, услышав совсем близко от себя хриплый яростный лай, вздрогнул. Перед ним бесновались огромные псы с поднявшейся дыбом шерстью на мощных загривках. Из попыток Владимира Афанасьевича пройти мимо, не обращая на собак внимания — иногда это помогает, — ничего не получилось. Псы наскакивали и не давали дороги. Обручев в досаде огляделся: караван ушел вперед, а тангуты — хозяева собак — стояли совсем близко и с интересом смотрели на него.

— Уберите псов! Слышите? Отзовите собак!

С тем же успехом он мог взывать к утесам. Тангуты не понимают по-русски, но разве неясен смысл его слов? Нет, никто не трогается с места, только посмеиваются. А самый большой пес так наскакивает, что, чего доброго, вцепится в горло.

Владимир Афанасьевич вынул револьвер и выстрелил в собаку. Она с визгом отбежала. Остальные тоже отступили. Караван при звуке выстрела остановился, и Обручев догнал своих.

Но тангуты, до сих пор совершенно равнодушные к тому, что происходило, вдруг пришли в волнение. Мужчины с палками и женщины с большими ножницами для стрижки овец окружили путешественников. Они громко кричали и хватали верблюдов за поводки. Выяснилось, что раненая собака издохла и тангуты не хотят пропускать караван, пока им не отдадут двух верблюдов.

Толпа вела себя очень угрожающе. Но никто из тангутов среди шума и гама не заметил, как Обручев шепнул молодому Сплингерду:

— Скачи что есть силы в Донгыр. Проси прислать подмогу.

Юноша ударил плеткой коня, тот рванулся и понесся вскачь. Тангуты увидели свой промах, закричали, но догнать всадника было уже нельзя.

Абаши кое-как переводил. Оказалось, что в убийстве собаки обвиняли Цоктоева, потому что в руках у него была двустволка.

— Это неправда. Я убил собаку, — спокойно сказал Обручев и показал свой револьвер, — Здесь у меня еще пять пуль.

Тангуты

притихли, стали переговариваться между собой. Потом сказали, что отпустят караван за одного верблюда. Обручев ответил, что верблюда отдать не может. Абаши, горячась, доказывал, что китайский начальник из города скоро пришлет солдат им на выручку. Тангуты согласились отпустить путешественников за половину вьюка, им опять отказали. Женщины с ножницами разошлись по палаткам, мужчины говорили уже гораздо спокойней. Когда сказали, что отпустят чужаков за кирпич чаю, Обручев искренне пожалел, что даже этого пустяка у него нет. С каким удовольствием он отдал бы им и чай и деньги! Ему вовсе не хотелось убивать пса — сильное, красивое животное. И тангуты, наверно, тоже не хотели, чтобы собака искусала его. Они просто, как дети, смотрели на даровое представление. Порадовать бы их чем-нибудь...

Но денег не было, не было и чаю. Пришлось выдержать роль до конца и снова твердо и решительно отказать.

— Тогда уходите отсюда сейчас же! — сказал старший из тангутов.

Отряд тронулся. На душе у Владимира Афанасьевича было скверно.

В городе узнали, что начальство обещало молодому Сплингерду выслать отряд солдат, но они еще только собираются выступать. Начальник был очень доволен, узнав, что все обошлось благополучно и поход можно отменить.

После короткого отдыха снова путь по хребтам Наньшаня — теперь по восточной их части. Верблюды по этой крутизне не прошли бы. Их удалось продать и купить мулов.

В долине реки Датунхэ китайские мусульмане — дунгане рыли золото. Обручев знал, что ему не разрешат посмотреть шахту — чужой приносит несчастье, но он выбрал время, когда рабочие разошлись, и спустился по веревке в узкий колодец. Пройдя по кривому штреку, он увидел то же примитивнейшее устройство и полное невнимание к условиям работы, что и в угольных копях.

По ущелью караван спустился с гор в долину, и, вступая в обжитые, распаханные места, Обручев не раз с сожалением оборачивался к оставленным горным цепям. Не хотелось уходить от просторов и тишины горных долин, от резкого свежего воздуха высот, от величия заснеженных пиков в тесноту и пыль населенных мест.

Владимир Афанасьевич вернулся в Сучжоу, сдал Сплингерду сына, который в путешествии выказал выносливость и сметку, отдохнул в гостеприимном доме. Ему удалось написать и отправить в Географическое общество отчет о последнем походе и получить оттуда деньги для второго года путешествия. Были куплены новые верблюды и лошади, насушены сухари, и он снова отправился в путь, на этот раз к восточной окраине Тибета, на встречу с Потаниными.

Пашни, селения и сады становятся все реже, появляются барханы, а вдали открываются ровные вершины Бейшаня. Туда, в горы! Снова вздохнуть полной грудью!

Эта цепь хребта безымянна, и Обручев дает ей имя. Отныне она хребет Пустынный.

А горные породы этого хребта так разнообразны, что изучать их приходится немало дней, заполненных безоглядной работой. Здесь в первый раз Обручев видит корку пустынного загара на камнях — блестящий черный налет. Он затягивает скалы и щебень, скрывая их настоящий цвет. Кажется, никогда за все свои путешествия Владимир Афанасьевич не видел такой угрюмой и бесплодной местности. Траурная пустыня!

У молодого торгоутского князя в урочище Бейли-Ван наняли проводника — старого ламу и пошли к Алашани, по маршруту, пролегавшему между путями Потанина и Пржевальского. Это был не самый короткий путь в Восточный Тибет, но Обручев выбрал его, чтобы увидеть совсем неизвестную часть Монголии.