Чтение онлайн

В жизни Владимира Обручева эта экскурсия стала поворотным пунктом и навсегда запечатлелась в его памяти. Словно кто-то внятно шепнул ему: «Вот оно, твое дело, держись его».

Обручев подробно записывал лекции Мушкетова, заботливо их обрабатывал. Он даже предложил профессору издать их литографическим способом, ведь печатные пособия по геологии очень устарели и многое из того, о чем читал Мушкетов, в учебниках не найдешь.

Профессор поблагодарил и отказался. Он сам собирается издать свой курс лекций и уже работает над этой книгой. Но рачительность студента Обручева отметил и стал уделять ему много внимания.

—

Вы как будто серьезно заинтересовались геологией, — сказал он как-то Владимиру. — Я мог бы познакомить вас с кое-какой научной литературой. Но, к сожалению, наиболее интересные книги написаны по-немецки.

— Я свободно владею немецким.

— Ах вот как! — Мушкетов не скрыл своего удовольствия. — Это очень важно для будущего геолога, В таком случае читайте.

И Обручев читал. Книга немецкого ученого Рихтгофена, где подробно описывалась природа Центральной Азии, так заинтересовала его, что он долго не возвращал ее Мушкетову, а когда, наконец, принес, сказал:

— Вот чем я хотел бы заниматься в будущем — исследовать Центральную Азию. Как это увлекательно!.. Решить, например, вопрос, прав ли Рихтгофен... Он говорит, что азиатский лёсс — это пыль, принесенная ветрами. Но из этой пыли сложены очень высокие обрывы на Хуанхэ. Заманчиво было бы проверить.

— Хм... Ну что же, будущее покажет, — доброжелательно промолвил Мушкетов.

У Владимира появился живой интерес к занятиям, и все в институте стало казаться ему иным. На лекции он ходил теперь без скуки, а некоторые курсы, как, например, петрография у профессора Карпинского или палеонтология у Лагузена, ему очень нравились.

Начав под влиянием Полозова читать философскую и экономическую литературу, Владимир и в этой области нашел для себя много интересного. Он вел список прочитанных книг и порою с удовольствием его пересматривал. В списке стояли сочинения Маркса, Лассаля, Бланки... По-новому, не так, как несколько лет назад, читал он Чернышевского, Писарева, Шелгунова. Нашлись и товарищи-книголюбы, с увлечением читавшие о положении рабочего класса в России, о крестьянском труде, об экономике страны.

Обручев стал постоянным участником студенческих собраний и кружков. Сегодня там спорили о женском вопросе, завтра — о русской печати. Порою звучали песни, услышав которые полиция немедленно пригласила бы исполнителей в некий «дом, своим известный праведным судом», как сказано у Алексея Толстого. Иногда в кружок попадали и нелегальные издания из секретного фонда студенческой библиотеки, тоже нелегальной, хранящейся на дому у нескольких студентов.

Словом, если прежде Владимир часто томился и скучал, то теперь он забыл о скуке, наоборот, ему стало не хватать времени.

Его самого удивляла происшедшая с ним перемена. Товарищам, да и самому себе, он казался более устойчивым, спокойным, выдержанным, чем другие. Он не был подвержен мгновенным отливам и приливам чувств, капризам настроений, неопределенным мечтам. По логике жизненных событий, по воспитанию он должен был твердо знать, чего хочет, и прямо, никуда не сворачивая, идти к своей цели. А оказывается, и он подвержен колебаниям, непонятной тоске и неудовлетворенности... По счастью, тяжелый период, кажется, прошел. А может быть, это неизбежная пора в юности каждого и проходит она, когда и юность уже на отлете?

Впереди

был пятый, последний курс. На студенческих сборищах все чаще заходил разговор о будущей работе, о деятельности, полезной для России. На пятом курсе студентов ждало распределение по специальностям. Одни должны были выйти из института «горняками», то есть работать на рудниках и копях, другие — «заводчиками», заводскими инженерами. Геологов институт не выпускал, а Обручев хотел стать именно геологом. Он и его товарищ Богданович решили, что будут специализироваться по горному делу, но впоследствии станут заниматься геологическими исследованиями.

Это решение вызвало немало шума в студенческой среде.

— Помилуйте, — говорили им, — горный или заводской инженер — это всегда приличное жалованье, хорошая квартира, часто даже казенный выезд. Во всяком случае, обеспеченность, постоянное место работы. А что такое геолог? Это и специальность-то редкая. Да будет вам известно, господа идеалисты, что у нас в России всего семь штатных геологов. Это весь русский Геологический комитет. Вы разве не знаете, что в Московском университете геологию читает один приват-доцент Павлов? А когда тому же Павлову нужно было защищать магистерскую диссертацию, никто в Москве не мог ни оценить эту работу, ни выступить оппонентом на защите. Пришлось Павлову ехать защищать в Казань, там нашелся специалист-геолог Кротов.

— К сожалению, это действительно так, — соглашался Обручев. — А между тем еще Ломоносов в свое время говорил и писал о том, как нужна России геология.

— Да оставь ты Ломоносова! Это когда было!

— Полтораста лет назад. Но если полтораста лет ничего не делалось, значит и сейчас ничего делать не нужно? Страна огромная, строение ее очень разнообразное. Как узнать, какими богатствами мы владеем? Без геологии этого не обнаружишь.

— А строить новые города, заводы можно без геологов? — поддерживал приятеля Богданович. — Начни-ка любую постройку без учета геологических данных!

— В случае войны, — продолжал Обручев, — геолог помогает строить укрепления, рыть окопы, подводить и отводить воду...

— Это все понятно. Все это теория, хотя и верная. Но о себе-то вы думаете? Или только о полезных ископаемых и обороне?

— Ах, о себе? — Обручев вдруг вспылил. — Если хотите знать, я о себе тоже думаю. Но поймите, для меня думать о себе — это прежде всего против совести не идти. А моя совесть не позволяет мне обслуживать фабриканта, заводчика, умножать его прибыли. Геолог работает не на такого хозяина. Он на государственной службе, для страны трудится...

Возразить было нечего. Последовательность и прямота Обручева брали верх. Многие призадумывались. В самом деле, в своих кружках они читают нелегальные книги, мечтают о революции в России, а в практической жизни будут стремиться получить выгодное место у крупного заводчика или владельца рудника?.. Место с теплой квартирой и собственным выездом?

Один студент из тех, кого называют «горячими головами», возразил однажды Владимиру, что если придерживаться таких воззрений, то следует вообще заниматься не горным делом, не геологией, а идти в революцию, отдавать все силы подрывной работе. Тот же Иван Васильевич Мушкетов с его энергией, организаторскими способностями мог бы принести огромную пользу общему делу.