Чтение онлайн

— Общий вступительный экзамен — через неделю. Тринадцатого января.

Срок был смехотворно коротким для любого нормального человека. Но не для него. Он уже чувствовал, как его разум, этот совершенный инструмент, откладывает в сторону эмоции и начинает настраиваться на новую задачу. Не украсть личность. Не подделать документы. Сдать экзамен. Получить диплом. Укрепить щит.

Он кивнул, взгляд его стал остекленевшим, устремлённым внутрь себя.

— Хорошо. Потребуется мне найти всё, что нужно. Учебники, программы, пробные тесты за последние пять лет.

Его голос звучал ровно, почти механически. Алексей Петров отступал, уступая место холодной, безэмоциональной

логике Арханта, который видел в этом лишь необходимый тактический ход.

Ами улыбнулась — улыбкой не подруги, а стратега, чей план начинает обретать форму.

— Уже ищу.

Алексей снова взял в руки печать компании. «Танака и Танака». Два имени. Две жизни. Две маски, которые ему предстояло носить одновременно. Бумажный щит требовал не только чернил, но и пота. И он был готов его заплатить.

Стандартный номер в дешёвом отеле у вокзала стал похож на штаб перед решающим сражением. По стенам, вместо карт сражений, были развешаны распечатанные формулы и схемы океанических течений. В центре — ноутбук, единственный источник света в комнате, его холодное свечение выхватывало из полумрака лицо Алексея, осунувшееся за несколько бессонных дней.

Его дар был иным, не магическим всезнайством, а сверхъестественной способностью к анализу и систематизации. Он не впитывал знания из бумаги силой мысли. Он строил их, кирпичик за кирпичиком, создавая идеально упорядоченную цифровую вселенную.

На экране одновременно были открыты десятки вкладок: официальный сайт Университета Осаки, портал с учебными материалами, электронные библиотеки. Его пальцы летали по клавиатуре, отыскивая, скачивая, сортируя. Он не читал книги — он проводил над ними стремительные спецоперации. Текст пролистывался со скоростью, недоступной обычному человеку, взгляд выхватывал ключевые термины, формулы, определения. Мгновенно оценивалась структура материала, его сложность и место в общей мозаике знаний.

Затем начиналась главная работа. Он создавал не конспекты, а сложнейшие интеллект-карты, где каждая тема была узлом, опутанным паутиной взаимосвязанных и перекрёстных ссылок. Физическая химия морской воды связывалась с динамикой волн, биология планктона — с химическим составом глубинных течений. Он не заучивал — он выстраивал безупречную логическую конструкцию, где каждый факт находился на своём месте и был подкреплён десятками других. Эта кристаллическая решётка знаний сохранялась одновременно в двух местах: в его собственном, натренированном сознании и в зашифрованном облачном хранилище, том самом, что он начал наполнять ещё на «Колыбели», и которое стало его личным «Чёрным ящиком» знаний о старом мире.

Но за такую скорость и точность приходилось платить. Его дар был не магией, а инструментом, работавшим на пределе возможностей его изменившейся биологии. И каждый раз он выжимал себя досуха.

К концу первого дня подготовки его голова раскалывалась. Боль была не резкой, а тугой, давящей, будто черепную коробку медленно заполняли свинцом. Ночь не приносила облегчения. Сон был беспокойным, его мозг, даже отдыхая, продолжал раскладывать по полочкам полученную информацию, и Алексей просыпался с уже знакомой, фоновой лёгкой головной болью, как с похмелья после интеллектуальной пьянки.

Каждое утро начиналось с этой боли и новой порции данных. Он пил дешёвый кофе из вендингового аппарата в холле, глотал обезболивающее и снова садился за экран. К вечеру давление нарастало. Боль из фоновой превращалась в навязчивую, пульсирующую, мешающую сфокусироваться. Свет от монитора начинал

резать глаза, а тиканье часов на стене звучало как удары молота.

Он сидел, вжавшись пальцами в виски, пытаясь заставить свой перегретый процессор работать дальше. Это была настоящая борьба. Не с материалом — с ним всё было ясно. Он боролся с собственной физиологией, с пределом, который его новое тело ещё не научилось обходить. Он штурмовал крепость японской образовательной системы не магией, а чистой, голой интеллектуальной мощью, купленной ценой физического страдания.

И каждый вечер, выключая ноутбук, он валился на кровать, обессиленный, с горящим черепом, и смотрел в потолок, чувствуя, как по нервным путям медленно растекается яд усталости. Он не просто готовился к экзамену. Он насиловал собственный разум, заставляя его выдать на-гора идеально структурированный продукт, который должен был открыть двери в университет для человека, которого на свете не существовало.

День экзамена наступил с неестественной, почти зловещей тишиной. Бешеная гонка подготовки завершилась, оставив после себя вакуум и лёгкую, привычную головную боль, будто похмелье после интеллектуального марафона. В дверь постучали. На пороге стояла Ами, одетая в спокойное, нейтральное пальто, её лицо было маской собранности и поддержки.

— Готов? — спросила она просто, и в этом вопросе был не только смысл «выучил ли ты всё», но и «готов ли ты выйти в свет и сыграть эту роль».

Алексей, уже полностью в образе Кейджи в своей самой простой и строгой одежде, лишь кивнул, проверяя, всё ли в порядке с документами. Молча они вышли, и их шаги по бетонным плитам тротуара отдавались эхом в утренней морозной тишине рабочего района Осаки.

Университет Осаки встретил их не помпезностью, а спокойной, внушительной солидностью. Широкие, выложенные брусчаткой аллеи, массивные здания из тёмного кирпича и бетона, от которых веяло не советским гигантизмом его альма-матер в Петербурге, а другим, восточным чувством порядка и традиции. Тот институт был монументом науке, порой неуклюжим, но грандиозным. Это место было её цитаделью — ухоженной, строгой и непререкаемой. Алексей ловил себя на том, что невольно ищет глазами знакомые черты: здесь не было развешанных между корпусами растяжек, не слышно было громкого смеха из распахнутых окон. Всё было чинно, правильно и немного отстранённо.

Они остановились у большого стенда с расписанием и схемами аудиторий. Небольшая толпа абитуриентов и их родителей гудела тихим, напряжённым шёпотом. Алексей вглядывался в иероглифы, выискивая свои данные, как вдруг в него резко врезались.

— Ой! Гомэн насай! — раздался сбитый с толку женский голос.

На пол упала стопка тетрадей и папок, рассыпавшись веером. Алексей инстинктивно отпрянул, а Ами сразу же присела, чтобы помочь собрать.

— Всё в порядке, простите, мы не заметили, — поспешно сказал он, наклоняясь.

Перед ними была девушка его возраста, а рядом с ней, уже подбирая упавшую ручку, — юноша, её точная копия. Близнецы. Они наперебой извинялись, их движения были удивительно синхронными.

— Это мы не посмотрели, совсем заучились, — улыбнулся юноша, и его улыбка была ослепительной.

Именно это и бросилось в глаза Ами. Пока её пальцы перебирали бумаги, её взгляд скользнул по рукам девушки, которые та протягивала, чтобы забрать тетради. Кисти были изящными, но с ухоженными, крепкими ногтями правильной формы. Не просто аккуратными, а идеальными, как у неё самой — прочными, почти не гнущимися, какими они стали после События.