Чтение онлайн

Он кивал, стараясь запомнить, чувствуя себя учеником, допущенным в святилище с чужими, очень древними богами.

Наконец наступило время ужина. Они сидели на подушках вокруг низкого стола. Мистер Танака, обычно угрюмый и молчаливый, казалось, слегка смягчился. Он налил всем по чуть-чуть особого новогоднего осото, даже Алексею, и произнес короткий, формальный тост за наступающий год. Миссис Танака была безупречно вежлива, подкладывала Алексею самые красивые, символичные кусочки, но ее улыбка была точной копией тех, что дарили гостям с экрана телевизора, — она

не достигала глаз. Это была маска, за которой скрывалась нарастающая тревога.

Ами сидела между ними, словно живой мост между двумя мирами. С родителями она говорила мягко, почтительно, и Алексей ловил на ее лице тень той девушки, которая выросла в этом доме, знала все правила и следовала им. Но когда их взгляды встречались, он видел в ее глазах ту же самую глубину, что и в океане — спокойную, уверенную и бесконечно далекую от этих застывших ритуалов. Она играла свою роль, как играла ее все эти годы, но ее истинные мысли были уже не здесь. Они были там, в черной воде, что плескалась за окном.

Разговоры за столом текли плавно и вежливо. Говорили о погоде, о вкусе блюд, вспоминали уходящий год общими, ничего не значащими фразами. Ни слова о «Колыбели», о Луче, о том, что творилось за пределами этого тихого, упорядоченного мирка. Это был идеально выстроенный, вежливый обход всего, что было по-настоящему важно.

В полночь по телевизору показали, как в токийском храме Мэйдзи Дзингу бьет колокол — ровно 108 ударов, очищающих от мирских страстей. Семья молча склонила головы. Алексей последовал их примеру, глядя на скромную украшенную ветку сосны — мотибана — в центре стола. Он ловил себя на мысли, что его личный новый год наступил не сейчас. Он наступил месяцем ранее, в ледяной воде залива, когда он впервые услышал немую песню океана и почувствовал ответный импульс от руки Ами. Все, что было до этого, казалось подготовкой к тому настоящему, еще не названному году, что ждал их впереди.

После полуночи, когда основные ритуалы были соблюдены и наступило время тихого семейного отдыха, Алексей вышел в небольшой внутренний дворик подышать морозным воздухом. Холод был приятным, бодрящим, он почти не чувствовал его. Он смотрел на ясное, усыпанное звездами небо, на темный силуэт соседней крыши, и думал о бездне, что лежала всего в паре километров отсюда, черной и безмолвной в эту праздничную ночь.

За его спиной мягко скрипнула раздвижная дверь. Он обернулся. На пороге стояли мистер и миссис Танака. Их лица в лунном свете были серьезны и спокойны. Вежливые улыбки с них спали, осталась лишь тихая, сосредоточенная решимость.

«Тоши-но и» — ночь смены года — подходила к концу. И для Алексея главное событие вечера только начиналось.

Ночной воздух был холодным и острым, как лезвие. Каждый выдох превращался в маленькое облачко, тающее в темноте. Алексей стоял, запрокинув голову, и смотрел на непривычно ясное зимнее небо. Звезды здесь, вдали от огней большого города, казались ближе и ярче. Где-то там, за орбитами, висел тот самый спутник, чей сигнал он когда-то поймал. Теперь это казалось такой далекой, почти игрушечной магией по

сравнению с тихой, физической трансформацией, происходившей внутри него.

Скрип раздвижной двери заставил его вздрогнуть. Он обернулся. На пороге, освещенные мягким светом из комната, стояли мистер и миссис Танака. Они были без улыбок. Их лица, обычно выражавшие вежливую сдержанность, теперь были просто серьезны. Они вышли к нему, тихо закрыв за собой дверь, отрезав путь к отступлению в теплый, пахнущий праздником дом.

Мистер Танака заговорил первым. Его английский, всегда немного грубый, сейчас был особенно рубящим.

— Петров-сан. Хороший вечер.

— Хороший вечер, — кивнул Алексей, чувствуя, как напрягаются мышцы спины.

— Понравился ужин? — спросила миссис Танака. Ее голос был мягче, но в нем не было и намека на прежнюю церемониальную сладость.

— Очень. Было очень вкусно. Спасибо за ваше гостеприимство, — ответил Алексей, подбирая слова.

Наступила пауза. Она была тяжелой, наполненной всем несказанным, что витало в воздухе за праздничным столом.

Мистер Танака посмотрел куда-то за плечо Алексея, в темноту сада, будто ища там нужные слова.

— Ваша виза... — начал он. — На полгода, да?

Алексей почувствовал, как у него похолодело внутри.

— Да, — ответил он честно. — Еще несколько месяцев.

— А потом? — мягко, но настойчиво встряла миссис Танака. — Вы вернетесь в Россию? К вашим родителям?

Вопрос повис в морозном воздухе прямым и неудобным, как голый сук дерева. Лгать было бессмысленно.

— Да, — снова сказал Алексей, и это слово прозвучало как приговор самому себе. — У меня там... родители. Они одни. И... — он запнулся, не в силах добавить «и мне там нечего делать», как сказал отец.

Мистер Танака медленно кивнул, его лицо не выразило ни удивления, ни одобрения. Лишь понимание.

— Это правильно. Семья — это важно. — Он сделал паузу и перевел взгляд прямо на Алексея. — Наша дочь... Ами. Ей тоже нужно думать о семье. О своем будущем. Здесь.

Тишина снова сгустилась, но теперь она была иной, колючей. Миссис Танака добавила, и в ее голосе впервые прозвучала неподдельная, неуверенная тревога:

— Она... много времени проводит с вами. Слишком много. Она стала другой. Замкнутой. Она не рассказывает нам... о своих планах.

— Она пережила тяжелое время, — осторожно сказал Алексей, чувствуя, как по его ладоням пробегают мурашки. — Мы все пережили.

— Мы знаем, — резко парировал мистер Танака. — И мы благодарны, что вы были рядом. Но теперь... теперь буря прошла. Пора возвращаться к нормальной жизни. Ей нужно общаться с друзьями, с японскими парнями. Строить свою жизнь здесь. А не... — он запнулся, не решаясь назвать то, чем были их погружения и тренировки, — ...не тратить время.

Слово «тратить» прозвучало как пощечина. Алексей сжал кулаки, чувствуя, как подушечки пальцев упираются в уплотнившиеся за последние дни ногти — молчаливое доказательство того, что они тратили время на нечто куда большее, чем могли понять ее родители.