Обрести силу
Шрифт:
— А нас не взяли…, — с досады Танум хлопнул своей полупустой миской по столу. — Ну и что, мы не дотягиваем до стан-дар-та, — медленно, по слогам, он произнес странное и неприятное для него слово. — Дайте время и мы станем такими же. Валу? Так ведь?
Тот же, скептически окинув взглядом сначала себя, а потом своего худосочного товарища, в сомнении произнес:
— Уж, больно они здоровые, Танум… Да и знаешь, как они тренируются? Я тут видел недавно, — гном с интересом повернулся к товарищу. — Мы просто бегаем, а они в доспехах и с тяжелыми мешками. И носились словно за ними демоны гнались. Думал снесут меня со своего пути. А потом своими щитами по стене били, словно проломить ее пытались…, — Валу при этих словах поежился, представив увиденную им картину. — Куда уж нам… Правда ведь, здоровые какие.
Если честно, то вид новых тяжелых гоплитов, которые по указке старейшины Тимбола с тяжестями носились по тоннелям города или устраивали ежедневные групповые схватки, вызывал недоумение не только у наших двух друзей, но и других гномов. Слишком уж быстро и довольно заметно ученики Тимбола менялись… Прибавляли в весе, росте.
Конечно, замечали это не все и не сразу. Пока еще многие изменения скрывали тяжелые массивные доспехи, которые отобранные для фаланги гномы носили теперь практически не снимая. Однако, несмотря на это у многих начали возникать вопросы, непонятные подозрения. В клане медленно, но неуклонно начали расползаться странные слухи, к которым, как и всегда, начали приплетать главу клана и распространявшуюся вокруг него магическую ауру. «Говорили, что владыка поит их драконьей кровью, — шепотом, оглядываясь по сторонам, передавали друг другу собиратели грибов на нижних уровнях. — Это она дает им такую силу… Точно! Я сама видела, как они что-то странное пили… Бурое, густое. Оно еле-еле текло. Оно даже капало с трудом» (когда этот слух про странный напиток — кисель, только-только «придуманный Тимуром» и в качестве эксперимента выставленный на стол для вернувшихся с очередной тренировки гоплитов, дошел до него самого, то он ржал как сумасшедший). «Так никто не готовит воинов для Железной стены, — с недоумением обсуждали методы Тимбола гномы и сами когда-то стоявшие в фаланге других кланов. — Здесь важна не столько сила одного воина, сколько мощь всего строя. А он чего делает… Носятся как демоны по скалам, да бревна с железом таскают целыми днями». «Кхе… кхе… И что? — вспоминали вечерами старики, греясь у жарко растопленного очага. — Вот дед моего деда рассказывал, что в его время любой из гномов Железной стены мог проделать и не такое… Бревна таскать, чурки железные. Ха. Баловство все это!».
Сам же Колин, когда до него доходили все эти слухи, разные небылицы, его же переиначенные до неузнаваемости слова, лишь посмеивался в ответ. По его мнению, все было до смешного просто и его действия, собственно, как и всегда, не содержали даже намека на какое-то волшебство. Он лишь следовал обычной логике… Лично отобрал из всего клана примерно шесть десятков более или менее крепких гномов, и начал их не только усиленно кормить мясом, то есть высокобелковой пищей, но и давать максимальные физические нагрузки. И результат был, как говориться, налицо…
Однако, никто из них — ни сам Тимур, ни помнившие еще старую империю старики, ни сопливый молодняк — не мог даже предположить, что на самом деле происходило с взращиваемой в клане тяжелой пехотой… Корни всей этой истории уходили далеко-далеко в глубь веков, когда кланы гномов, объединенные под властью первых владык подгорного трона, контролировали почти всю Торию. В те времена клановые города располагались не глубоко под землей, скрытые от жадных лап своих соседей, а на поверхности, в самых живописных местах. И по сей день на холмах, возле излучин крупных рек, пересечениях торговых путей сохранились развалины роскошных дворцовых комплексов клановых старейшин, гигантских мастерских и просторных площадей, которые сотни лет после Великой войны служили для людей нескончаемым источников строительного материала.
Хроники тех лет, лишь частично сохранившиеся в Книге памяти гномов и скрываемые Хранителями, рассказывали не только о великолепных городах подгорного народа, непревзойденных изделиях его талантливых мастеров, но и о смертоносной Железной стене, о знаменитом строе гномов — воинов, который безуспешно пытались копировать другие расы этого мира. Именно здесь, на страницах главного святыни гномов, отрывочно рассказывалось о том, как тренировались те, первые гоплиты, как питались…
Конечно, тут не было ни слова об ускоренном метаболизме представителей этого народа, удивительной адаптации
18
Королевские покои. Тяжелая плотная штора закрывала большую часть окна, погружая просторную комнату в полумрак. Спиной к окну в глубоком кресле полулежал мужчина. Правая рука его бессильно свисала с кресла.
Сейчас в этом исхудавшем человеке с широкой проседью в волосах и нескончаемой тоской во взгляде было сложно узнать правителя Ольстера. Впавшие щеки, темные круги под глазами, всклоченная бородка, он совершенно не напоминал того подтянутого, живого и энергичного мужчину. Казалось, что из него вынули стержень и от короля — отшельника осталась лишь одна пустая оболочка.
— Отец, что мне делать? — он вновь поднял глаза и с надеждой посмотрел на большой портрет своего отца, бывшего правителя Ольстера, висевший прямо напротив него. — …
Однако почивший в бозе король был глух к его мольбам. Его большие, чуть на выкате, глаза по-прежнему смотрели куда-то вдаль — куда угодно, но только не на своего отчаявшегося сына.
— Отец…, — еле слышно прошептал Роланд. — Почему ты меня не слышишь… Старый враг опять на нашей земле, как тогда… при тебе, — король тяжело вздохнул. — Значит, не хочешь помогать? Тогда уходи…
В сердцах он взмахнул рукой, словно пытаясь отогнать от себя этот преследовавший его образ старого короля.
— А… вино, — ушедшая с замаха рука, наткнулась на серебряный кувшин с вином, к которому он уже успел приложиться. — Это твой ответ, отец? Ха-ха, — тут же горько рассмеялся он, от этой пришедшей к нему мысли. — …
И предательская рука уже тянула пузатый кувшин с собой, словно говоря тем самым… Вот, возьми, выпей… и печали, которые тебя обуревают, исчезнут. «Эти заботы, что отравляют твою жизнь, что тянут тебя со страшной тяжестью на дно, — сладостным голосом шептал кувшин, красуюсь своей роскошной чеканкой. — Растают словно дым…».
— Проклятье, — от этих голосов и манящих картин, что наполняли его голову, Роланд аж застонал, сжимая голову руками. — Проклятье…
Гулкий хлопок плотной пробки и из кувшина поплыл терпкий дразнящий аромат его любимого савойского вина. Реакция организма была моментальной… В пересохшем горле словно поселилась пустыня, которой требовалась живительная влага.
Холодный металл горлышка коснулся его губ и…
— Н-е-е-ет…, — лицо короля скрутила судорога и увесистый кувшин тут же улетел в дальний угол его покоев, с грохотом сокрушая изящный столик. — Нет! — еще раз с ненавистью на самого себя, прошептал он. — Нет!
Роланд резко вскочил с кресла и несколькими быстрыми движениями привел в порядок свой камзол, распрямляя складки на нем. Его отражение в стоявшем рядом зеркале тут же повторило его движения.
— Лучше сдохнуть там…, — в зеркале отразился злобный оскал короля, решившего иди до самого конца. — …
И резко повернувшись, Роланд вышел из своих покоев и направился в малый зал, в котором последние дни он привык проводить заседания военного совета.
Малый зал, еще помнивший мирное время, встретил молодого короля раздраженными голосами. Двое или трое из собравшихся о чем-то между собой яростно спорили, то и дело перекрикивая друг друга.