Обрести надежду
Шрифт:
Благодаря Рику Черри теперь работала в дневную смену — на месяц раньше, чем предписывали правила, — и ей было очень радостно видеть дневной свет, льющийся в окна палаты мистера Донахью. Она даже не просила Рика похлопотать о переводе с ночных дежурств. Просто однажды, где-то неделю назад, когда они нежились в постели после очередного шикарного дневного секса, Черри как бы невзначай пожаловалась, что ей жуть как надоело работать по ночам, и еще прибавила, что если бы она работала днем, то могла бы тогда готовить для него нормальную домашнюю еду, а разве это
— Я тут позвонил кое-кому, и со среды ты начинаешь работать только в дневную смену.
Черри была на седьмом небе от счастья — не только потому, что умудрилась так изящно избавиться от ночной смены, но еще и потому, что это был верный знак, свидетельствовавший о чувствах Рика к ней. Значит, он все-таки купился на вкусненькую домашнюю еду, а это, в свою очередь, значило, что скоро, очень скоро — всего лишь вопрос времени: недель или даже дней — он предложит ей переехать к нему. Черри еще никогда не жила с мужчиной и теперь просто не могла дождаться, когда эта новая жизнь наступит.
Конечно, придется объясниться с Грейс, и, конечно, желательно бы поскорее — хотя бы потому, что скоро осень, а Центральный парк всего в нескольких кварталах от дома Рика. Подумать только, какую же прекрасную осень они проведут вместе!
Самое интересное, что они с Риком теперь работали вместе. В больнице они специально не скрывали свои отношения, хотя было ясно, что Рик не хочет их афишировать. Как-то раз Черри хотела украдкой поцеловать его, когда вокруг не было ни души, кроме одного-единственного спящего пациента, но Рик остановил ее, твердо положив ей руку на плечо.
— Ой, Бордо, давай все-таки попробуем изображать из себя настоящих профессионалов, — сказал он, улыбнулся ей заговорщически, смерил ее спокойным, уверенным взглядом с ног до головы и прибавил: — Давай подождем до дома. — И от этого слова «дома» у Черри внутри пробежала приятная дрожь.
Она аккуратно извлекла из руки мистера Донахью шприц и положила взятый анализ крови на тележку возле постели. Мистер Донахью в свои семьдесят восемь выглядел весьма бодро — круглое румяное безусое лицо, светло-голубые глаза и густая шелковистая седая шевелюра. Кожа у него была розовая, как у младенца, и создавалось впечатление, что он никогда в своей жизни не брился. Сорок шесть лет подряд он проработал в одной рекламной фирме и теперь потчевал Черри рассказами о своем любимом трудовом достижении — какой-то давней-предавней рекламе спортивных автомобилей «ягуар».
— Вы слыхали такой девиз: «Красота, широта, быстрота»? — спрашивал он слабеньким еще после операции голоском. — Так вот это мы. Я еще предлагал прибавить: «Побед на гонках чистота». Ведь «ягуар» тогда уже пять раз выиграл кубок Ле-Мана. Но мое предложение запороли.
Тут в палату вошел Рик, вооруженный своим неизменным блокнотиком и профессиональной улыбкой доброго доктора, демонстрирующей сильные крепкие зубы. Черри любовалась им и гордилась,
— Как вы себя чувствуете? — спросил Рик у мистера Донахью. — Головокружение есть? Или, может, дышать трудно? Тошнота?
Мистер Донахью отрицательно мотал головой при каждом вопросе, потом сказал:
— Вы, наверное, не поверите, но я немного проголодался. У меня аппетит волчий всегда, при любых обстоятельствах. Можете себе представить?
— Это хороший признак, — сказал Рик, отдавая свой блокнот Черри. — Завтра мы собираемся перевести вас на твердую пищу. Ваша жена говорит, что вы любите утку. Я знаю неподалеку одно местечко, где так готовят жареную утку, что пальчики оближешь. Так что если вы готовы, завтра мы можем пронести вам сюда тихонько такой уточки.
— Ой, какой же вы хороший доктор! — обрадовался мистер Донахью. — Настоящий доктор!
Когда Рик ушел, Черри ввела мистеру Донахью внутривенно препарат разжижения крови и по его просьбе опустила жалюзи, чтобы солнце не засвечивало экран телевизора. Потом она зашла в сестринскую за Джоанной, и они вместе отправились в буфет. Было время обеда.
Черри заказала себе сандвич с жареным сыром, Джоанна взяла куриные пальчики.
— Ну? Как идут дела в Доннивилле? — спросила Черри.
— Да как-то скучновато по сравнению со здешними, — ответила Джоанна. — Ты, случайно, не присутствовала, когда Фаррен Траш закатила сцену у Мэтта в палате?
— Нет, — сказала Черри, гадая, что имела в виду Джоанна под словом «скучновато», и расценив перемену темы как умышленную. Черри теперь все больше и больше интересовалась любовными романами других. Ей почему-то казалось, что у других они не такие сказочные и многообещающие, как у нее.
— В общем-то я знаю только то, что Фаррен дико орала на Майкла Лэвендера — дескать, он рушит ее карьеру, — сказала Джоанна. — Может, Грейс знает об этом поподробнее, ведь Мэтт наверняка откровенничает с ней.
— Может быть, — сказала Черри, которой такие вещи как-то вообще не приходили в голову. Она искренне считала, что Мэтт всю ночь спит, а Грейс в это время читает книжки.
— Нет, я просто уверена, что они разговаривают по душам, — продолжала Джоанна. — Просто у меня пока не было удобного случая спросить у нее, да и не хочется выглядеть такой любопытной вороной, которая сует нос в чужие дела.
— Ты? Любопытная ворона? — скептически усмехнулась Черри.
— Не скажи. Я иногда бываю знаешь какая «любознательная», — сказала Джоанна, прихлебывая из баночки кока-колу. — Только вот к Грейс никогда не лезу с расспросами. А знаешь, как интересно! Как ты думаешь, чем они там занимаются по ночам?
— Ну чем… Она берет у него кровь на анализ, измеряет температуру, дает ему лекарства. А чем они еще могут заниматься?
Джоанна пожала плечами:
— А кто их знает. В него знаешь сколько баб влюбляется? Да все поголовно! Если у кого и есть иммунитет к таким вещам, так это, наверное, как раз у Грейс.