Чтение онлайн

Трое мужчин, кого я знаю, — отнимут всё у людей вокруг и одержат победу.

Оружие медленно опускается, и кресла дрожащими руками ставятся на место, пока все они начинают рассаживаться.

Когда последний мужчина занимает свое место, Коул улыбается. Он кладет руки на плечи Люка и Грима, похлопывая по ним еще раз.

— Хорошо. Я рад, что все согласились. Теперь, если вы извините меня, джентльмены, у меня есть изнывающая от «голода» жена, которой нужно срочно помочь насытиться.

Они кивают ему, прежде чем он поворачивается

ко мне и шагает вперед.

— Ты насладилась зрелищем, любовь моя?

Его рука хватает меня за предплечье, и он поднимает меня на ноги.

— Я искренне надеюсь, что так, поскольку это — только прелюдия к финалу сегодняшней ночи. Я уверен, что тебе понравится.

В то время как он выводит меня из комнаты, я улавливаю периферическим зрением Грима. Его лицо — маска чистого удовольствия, когда он наклоняется над убитым мужчиной и отрывает его голову от тела.

16

Претензионные ублюдки.

Заседая за столом, господствующие над всеми, они думают, что неприкасаемые.

Они — средство для достижения цели.

Каждый из этих тварей думает, что я — бешенный пес под их контролем.

Перерезать тощую шею Реншоу — это избавило меня лишь от части давления, что я ощущаю в своем желудке.

В то время, когда я перерезал его вену, мои люди были на его детской порно-ферме.

Величественное и благородное поместье, которое передавалось из поколения в поколение, — дом Лордов и Леди — являлся тщательно продуманным фасадом для центра размножения. Женщин силой принуждали размножаться, а их отпрысков использовали как массовку в кровавой порнухе (Прим. порнографический фильм, кончающийся настоящим убийством одного из актёров) или в вызывающих отвращение порнофильмах. Дети, даже младенцы, использовались как живые игрушки, которых можно насиловать, бить и убивать.

Прямо в этот момент мои люди казнили там каждого сотрудника и освобождали женщин и детей.

Его извращенная жена, так высоко чтимая Леди Эмилия Реншоу — идейный вдохновитель фермы. Ее должны были взять живой.

Её обещали Гриму. Я давно поклялся, что её голова была его и только его.

Я мог ощутить пульсацию возбужденной энергии от него, пока он впитывал вид отстраненного от должности Реншоу. Его поиск мести и жажда крови, разожжённая в его венах, более осязаема, чем комната, наполненная страхом.

Он заслужил это.

Он заслужил носить её голову как корону и искупаться в её крови.

Генри Реншоу.

Просто юный, избитый мальчик, над которым надругались, — таким он был, когда я встретил его впервые.

Теперь он мощный и неумолимый противник.

Мой брат, если не по родственной крови, то по пролитой точно.

Грим.

Как бы я хотел понаблюдать, как жизнь покинет глаза мрази, которая является его матерью. Хотя, зная Грима, он сделает запись в качестве сувенира.

Я оставляю моих братьев с их задачами.

Адреналин от нашей победы,

которая ощущается такой близкой, что я могу буквально ощутить ее, переполняет меня желанием чего-то ещё. Чего-то более сладкого.

Моей жены.

Я жажду её сладких криков.

И она будет кричать.

Фей Крэйвен.

Шлюха Крэйвен.

Никакой частице ее не удастся спастись.

17

Воздух в автомобиле наполнен эмоциями, которые я подавляю в себе.

Быть наедине с Коулом, после того как я стала свидетелем того, как он забрал ещё одну жизнь, должно было оттолкнуть меня, но нет.

Я замужем менее двух дней, и уже четыре человека умерло от его рук.

Я не буду себе лгать и говорить, что он не ошеломил меня, это не так. Те, кто был убит, все заслужили свою зверскую смерть.

Убийцы, насильники, педофилы — все зло, что по праву отправились к своему создателю.

Я не настолько невинна, чтобы верить в то, что мой муж — хороший человек. Я могу видеть тьму в нём. Настолько мощную, что я готовлюсь к тому, что она поглотит меня целиком, и я не уверена, что достаточно сильна, чтобы выжить.

— Твои глаза будут оплакивать твоего отца так же, как и мать?

Я поворачиваю голову к Коулу, он не смотрит на меня, но пристально наблюдает за миром за стеклом автомобиля.

Его вопрос смущает меня. Моё состояние не имеет никакого отношения к собственному выбору, а вообще-то к травме головы, которую я получила в аварии. Однако, я отвечаю, давая ему чуть побольше моей правды.

— Я не буду горевать об этом мужчине. Мои глаза — часть меня, они не будут оплакивать его.

Он медленно поворачивается, чтобы оценить меня. Его лицо настолько поразительно красиво, что у меня практически перехватывает дыхание, когда он позволяет открыто уставиться на него.

— Он отказывался побаловать тебя подарками или перекрыл тебе доступ к трастовому фонду? Ты зла на него за то, что он отказал тебе в дизайнерской одежде или роскошной тачке? Скажи мне, принцесса, как отец теряет любовь своей дочери?

«С чего же начать?»

«С какого плохого момента начать свою историю?»

«С наиболее худшего из всего».

Намного большего, чем любые наказания, отмеренные рукой моего отца, или часы изоляции, что я пережила. Намного большее, чем презирать свою собственную плоть и кровь.

— Он убил мою мать.

Моя правда. Чистая и простая.

Что-то вспыхивает в его глазах, и его аура тонко меняется, становясь вместо уже привычной полностью черной — дымчато-серой с пульсирующим бледно-зеленым.

Симпатия.

Он с пониманием относиться к моей причине.

Это продолжается всего лишь секунды до того, как черный полностью поглощает все другие цвета, и его взгляд становиться жестким.

— Возможно, она заслужила это.

Его слова вливают ярость в мои вены, и я снова говорю не подумав.