Обратная связь

Игорь Росоховатский

Обратная связь

Умирает человек - гаснет звезда, Падает звезда - умер человек.

Восточная поговорка.

Дождь стучал в окно старческими дрожащими пальцами. Стучал монотонно и настойчиво. Казалось, что он просачивается в уютную комнату, постепенно наполняя ее сыростью и холодом, что и одежда на мне становится влажной и скользкой. Иногда дождь перемежался порывами ветра, выдувающего последние крохи тепла и уюта.

"Имею ли я право быть равнодушным ко всему этому безобразию?

Ведь это же не

капризы погоды! Пожалуй, я один знаю, в чем тут дело, кто виноват". Тихая злоба медленно накапливалась и оседала во мне.

И снова, как это случалось каждый день на протяжении этих недель, дождь мгновенно прекратился, ветер утих, и июльское солнце ударило сквозь промытую, как стеклышко, синь немилосердно жгучими лучами. Я глянул на термометр. Синий столбик успел взлететь с восьми до сорока пяти градусов.

Духота... Нечем дышать... Пот заливает глаза, приходится все время шевелить лопатками, чтобы отклеить рубашку.

С улицы донесся короткий гудок автомобиля. Я выглянул в окно. Сразу три "скорые помощи" въезжали в наш двор. Разбежались детишки, которые, на зависть старшим, обливали друг друга из шланга, оставленного дворником.

Ледяной порыв ветра захлопнул мое окно так, что зазвенели стекла. Стало темно. На улице раздались испуганные крики и топот ног.

Наискось, подгоняемые ветром, полетели крупные снежинки, устилая густую зеленую траву и цветы на клумбах.

Мое терпение лопнуло, как туго натянутый канат. Раздраженно шлепая домашними туфлями, я прошел в переднюю, накинул плащ.

На лестничной площадке столкнулся с соседом.

– Срывается пикник!
– с досадой сообщил он, как будто меня это интересовало.

– Да что там пикник!
– послышался женский голос с лестницы.- Дети простуживаются. То жара, то холод. Такого еще не бывало. Прямо конец света!

"Ничего, сейчас конец превратится в начало",- зло подумал я, представляя его торжествующее лицо, его голос, которым он спросит: "Значит, признаете, что я был прав?"

Когда я спустился во двор, снега уже не было, и только дымящиеся лужицы на асфальте подтверждали, что это не была галлюцинация.

Дворник Аркадий Юрьевич сокрушенно размахивал руками, доказывая каждому встречному, что убирать двор в таких условиях невозможно.

Увидев меня, он явно обрадовался еще одному собеседнику:

– Вот вы, ученый человек, скажите: разве такая погода может быть сама по себе? Да это же невиданно и не-слыханно! История такого не знала!

Да что история, когда дед Саня и тот не помнит!

Его лицо лоснилось от удовольствия: еще бы, он присутствует при событиях, которых не знала история!

– Оно конечно,- продолжал Аркадий Юрьевич,- если всякие атомы разлеплять да автоматические станции заяривать...

Я демонстративно прошелестел плащом мимо него, с ужасом представляя, что бы он говорил, если бы узнал правду.

Ступеньки лестницы гудели под моими ногами. Из-за закрытых дверей квартир то и дело слышались чихи, сморканья, стоны,

детский плач. Если закрыть глаза, покажется, что вошел в длинный коридор поликлиники в разгар эпидемии гриппа.

Я остановился перед дверью с номером "8", изо всей силы надавил кнопку звонка.

– Минуточку!
– донесся из глубины квартиры удивленный голос.

Я не снимал руки со звонка.

– Иду, иду!-послышались шаркающие шаги, и дверь открылась.

Передо мной стоял Он, придерживая рукой распахивающийся мохнатый халат. Из халата, словно из черепашьего панциря, высовывалась длинная шея, а на узком лице блуждала всегдашняя растерянная и застенчивая улыбка - улыбка неприсутствия. В минуты раздражения мне казалось, что он прикрывается ею, как щитом.

Морщинистое выразительное лицо пришло в движение, толстые губы шевельнулись:

– Вы?

Его глаза смотрели выжидающе, и мне заранее стало горько от того, что я должен буду сейчас сказать. Идя за ним в комнату, глядя на его тонкие волосатые ноги и коричневые пятки, я чувствовал, что задыхаюсь от негодования. Он опустился в кресло, от которого тянулись провода к аппарату, похожему на стабилизатор, надвинул на голову проволочный шлем. Его руки сами собой легли на выгнутые пластины контактов, и я, сделав над собой усилие, сказал:

– Николай Николаевич, вы должны прекратить это... Краска радости залила его втянутые, плохо выбритые щеки:

– Значит, вы признаете...

– Да, да,- поспешно сказал я.

– Хотите посмотреть графики и журнал наблюдений?
– Он снял одну руку с контактной пластины, и тотчас прокатился раскат грома.

Я с тоской посмотрел на синее безоблачное небо, отвел протянутый мне журнал:

– Скажите лучше, как вам удалось построить усилитель?

Он довольно зачмокал губами:

– Я использовал магнитное поле Земли. По сути дела оно и служит усилителем. Оставалось лишь построить прибор, который бы передавал данные со снимателя биотоков к усилителю. Вы ведь помните, как удалось выяснить, что ритмы биотоков мозга точно соответствуют ритмам солнечной деятельности?

– Да, да,- сказал я,- Но...

– Вы и тогда говорили "но", дорогой мой,- с легким укором произнес он.А помните, какой переполох вызвало в академии мое сообщение о том, что характеристика некробиотического излучения человека точно соответствует характеристикам излучения "сверхновых" звезд? Но что же тут было удивительного?

Разве не общеизвестна связь солнечной активности с заболеваниями сердца и мозга, с эпидемиями, с процессами размножения? Разве не было доказано, что ритмы биотоков мозга идентичны ритмам пульсации звезд, что угасание мозга и звезды сопровождается теми же ритмическими характеристиками? И разве не вы сами, не вы все говорили о гармонии природы и человеческого мозга - этого удивительного органа, с помощью которого природа осознает самое себя? Почему же мое утверждение об обратной связи вызвало бурю протеста?