Оборотный город
Шрифт:
— Обними меня, — тихо попросила она.
Я шагнул вперёд, осторожно прижал её к груди и молча гладил по упрямым тёмным кудрям. Катя не плакала, даже не вздыхала в печали, казалось, что ей холодно и надо просто отогреть эту гордую красавицу с таким ранимым и нежным сердцем. Потому что именно в этом она сейчас больше всего нуждалась, в обычном тепле человеческих рук…
Мы какое-то время простояли вот так, а потом бочком-бочком, как крабы, не размыкая объятий, отошли в сторонку и сели, с трудом уместившись на крохотном угловом диванчике. Катерина, положив голову мне на грудь,
— Твои поиски клада взбудоражили не только нашу нечисть. Мне сообщили, что у тебя наверху появилось серьёзное противодействие. Конечно, вас там целый полк, но если ты залетишь в расследования Тайной канцелярии или Святейшего синода, то дядя-генерал твою шею от каторги не избавит. Тебя просто закажут и грохнут, Иловайский, а клад заберут себе…
Я признал её правоту и честно рассказал всё. Ну то есть то, что в деле появился некий надоедливый конкурент — губернский учитель и сельский сочинитель акростихов господин Чудасов. Который уже успел достать всех, но на свой лад, тем не менее ухитрился добыть старую карту и наверняка в ближайшее время побежит на кладбище с лопатой. Кроме того, он задружил с некой рыжей ведьмой Фифи, а я недавно прострелил ей ногу, что наверняка не улучшило наших и без того не сложившихся дружеских отношений.
Про то, что на меня дважды нападали чумчары и ещё одна озабоченная нехваткой ласки донская русалка, Катя знала сама. Но послать на помощь никого не могла. Чумчары у нас пришлые, законов не соблюдают, а русалки слишком легкомысленны, чтобы вообще хоть что-то запомнить…
— Я тебе ещё досыплю соли на хвост, — весомо прибавила Катя. — Наши датчики фиксируют аномальную активность под землёй. Такое впечатление, что на запах твоего французского клада кто-то активно выползает на свет. Завтра-послезавтра на кладбище пройтись нельзя будет, чтоб с каким-нибудь мертвяком не столкнуться. И это не наши, не местные, это незапланированная миграция иностранной нечисти. А что, если, не найдя тебя наверху, вся эта мразь хлынет к моему дворцу? Я одна оборону стен не организую, да и жители у нас не те — открыто драться не будут, продадутся с потрохами. Так что думай, казак, думай…
А что тут думать, возможный вариант у нас был всего один — как можно быстрее отыскать это проклятое сокровище, вернуть его в мир, навсегда освободить Оборотный город от своего нежелательного присутствия и позволить любимой девушке жить своей собственной жизнью, без моих казачьих залепух. Осталось только определить, как бы половчее это сделать…
— Ты у Вдовца был? Я ведь просила: забеги пообщайся, если не отравит, то даст совет.
— Да мы вроде с Моней и Шлёмой проконсультировались и…
— И ничего не нашли! Иловайский, ты не обижайся, но я тебя когда-нибудь просто стукну, чисто для сотрясения мозгов, может, хоть какие-то шарики-ролики встанут на место. Упыри, они ребята хорошие, однолинейные, без извилин, с ними легко, но для серьёзного поиска по такой хренов… тьфу, прости господи матерщинницу!.. карте тебе без помощи профессионала не обойтись.
— Тебе, между прочим, тоже, — поверх её головы заглянув в книгу-ноутбук, сообщил я. — Похоже, у вас там бунт. Уж больно грозные людишки у ворот собрались, а у меня как раз нагайка под рукой… Разгоним народную демонстрацию?
— Чего,
— Ты бы выслушала сперва, чем выражаться, — чинно поклонились два высоченных полубеса с оленьими рогами, но без хвостов, в личинах гренадёров времён Екатерины Великой. Толпа, общим числом около полусотни душ, согласно загудела…
— Ах, простите, забылась, айн момент и ком цурюк! — Моя кареокая любовь, не задумываясь, твёрдой рукой опустила красный рычаг на стене, и двух грубиянов накрыла оранжевая волна пламени. Все, кроме этих гордецов, бросились ничком на мостовую.
Огонь стих так же неожиданно, как вспыхнул. Зачинщики рухнули там, где стояли, донельзя удивлённые и уже абсолютно голые и чёрные, как отполированные негры. Львиные головы медленно кивнули друг дружке и удовлетворённо срыгнули остатки золы и серы…
— Надеюсь, я никого не задела? — чарующе мурлыкнула Хозяйка.
— И что ты, матушка! Не насмерть, так уже спасибо! — благодарно загомонила поднимающаяся на ноги нечисть.
А я на секунду задумался, интересно, какой же эта горячая красавица покажет себя в простой семейной жизни? Тоже чуть что будет пыхать огнём на любимого мужа, или всё-таки рождение десятка детишек как-то усмирит её буйный норов? Потому что у нас на Дону шибко самостоятельных жён принято учить нагайкой, а с Катенькой этот номер не пройдёт — я ж после первого же «учения» покойник, тут и к гадалке не ходи!
— Тогда кончаем бухтеть хором и быстренько обрисовываем мне суть набежавшей проблемы. Чего молчим, куда язык засунули? Я жду. Терпеливо, но недолго.
— Матушка, так на нас нападают вроде, — жалобно всхлипнул чей-то надтреснутый женский голос. — Говорят, скоро город покидать придётся, места насиженные, дома родные. Вот и боязно нам…
— Не поняла? — Катя, кусая губы, повернулась по мне и, многозначительно поиграв бровями, выразительно провела ребром ладони под горлом, после чего громко сказала в «грушу»: — Кого вам ещё бояться, кроме меня? Даже обидно как-то… Кто смеет вам угрожать?
— Так французы же!
У меня ёкнуло сердце. Неужели? Да ведь мы только что всё это обсуждали, буквально пять — десять минут назад, как гипотетическую возможность, но она уже стала жестокой реальностью. Мы-то думали, что у нас в запасе есть несколько дней, а среди горожан уже пошли слухи, и скоро паника накроет всех, куда раньше настоящего подхода врага. А нет более быстрого способа проиграть сражение, как сдаться до него…
Меж тем нечистый люд на площади перед Хозяйкиным дворцом наперебой орал о подходе иноземных войск и неумолимом кольце осады, затягиваемом вокруг Оборотного города.
— Движется, движется рать неумолимая в меди и железах! На челе её печать ненашенская, в руках вилы да вертелы, всё на лягушек наших зарятся…
— Все сплошь скелеты, лопочут не по-нашему, агрессивные сверх меры, и никакой галантности в обращении, так и прут без бонжуру!
— А у нас ить и без того перенаселение, так ещё понаедут тут!
— Ещё день-другой, и к нам ворвутся наших баб бесчестить! Что значит скелету нечем? Они ж французы, небось и безо всего обесчестят! Ну хоть надеяться-то можно?