Оборотный город
Шрифт:
Араб покачнулся, словно бы не поверив такой моей суровости, но опустил уши и, виновато повесив голову, ткнулся мне храпом в колено.
— Ладно, прощён. Айда все на площадь, будем народ развлекать!
Пока выходили, я в двух словах, как мог, объяснил денщику, где мы находимся, какие на ком личины и кому тут можно верить. Старый казак только восхищённо цокал языком, простодушно воспринимая всё происходящее как одну большую сказку, где ему разрешили играть в основном составе. Правду говорят, что старики
Катя молча показала мне чёрную плоскую коробочку, испещрённую цветными пуговками и знаками, до того маленькую, что она умещалась у неё в ладони.
— Самый мощный генератор иллюзий. Воссоздает всё, от объёма до запаха. Захочу представить из себя кита, тут все кильки от зависти сдохнут. Мы обычно так всегда и делаем, три-четыре разных образа на себя напялишь и идёшь с козырей тусить по городу! Они ж больше чем через одну личину не чуют…
Именно это я и хотел от неё услышать. Теперь главное — завести всех до белого каления и обставить нашу казнь поинтереснее. А когда они все побегут её спасать, то…
— Ты чего это бормочешь, Иловайский?
— Ох, прости, Катюша, задумался, — быстро повинился я. — А чтоб личину сменить, тебе сколько времени надо?
— Без спешки минуту-полторы…
— Идеально!
— Для чего?
— Сейчас узнаешь, подыграй мне!
Когда тяжёлые ворота наконец отворились, скандирующим толпам нечисти представилось душеумилительное зрелище — сама Хозяйка, прекрасная и грозная, неумолимо держит за шиворот двух поникших казаков, а из-за её спины осторожно выглядывает осёдланный арабский конь, как нашкодившая собачонка… Нас приветствовали овацией! Вой поднялся до небес…
— Поймала-таки лиходеев вкусненьких! Делиться-то когда будем? Ты уж своей рукой казни их при всех али нам отдай!
— Нешто не поделится? Сей же час справедливости непривычной требуем, крови надо, крови!
— Ну хоть кусочка малого от хорунжего, давно на него, сладкого, облизываться устала…
— Цыц, — ласково попросила Катя, и её голос неожиданно грозным холодом накрыл всю площадь. — Они мои. Сама не съем, но и другим не позволю. Кто смелый мне вызов бросить, у кого с собой череп лишний или на зубы трёхлетняя гарантия?
Повисла тишина. Я лишний раз оценил, каким авторитетом пользуется здесь эта странная девушка.
— Назовите мне вину их.
Первой на шаг вперёд выступила крестьянская красавица Ефросинья, а вернее, злобная старуха-нищенка, и высказалась по существу:
— Вот энтот, молоденький, конём меня едва не затравил, прощения не испросил, деньгами не извинился. Свою долю от него требую!
— Просишь, — поправила Хозяйка, и бабка испуганно кивнула. — Кто ещё?
— Я ещё, — выступил стройный длинноволосый мальчик в гусарском костюмчике, то есть мелкий бес-охранник. — Казачок мне уважения не высказал, ружьё казённое бессовестно изломал и в рыло навешал не спрашивая! Тоже долю хочу! Хоть маленькую-у…
— И у меня некоторые претензии, — смущённо поднялся здоровяк Павлуша. —
— По чему ударил? — дружно заинтересовались все, даже Прохор.
— Это латынь, — ещё более смущённо признался мясник. — Надеюсь, и мне доля положена.
— Вах, что ви как нэ родные все, а?! — протолкался поближе отец Григорий. — Мине он тоже надэлал — икону Бафомета трэснул, храм святой нэ пажалел, молитв читал, полы тряслися, да. А я нэ в обиде! Пусть идёт. Мою долю отдаст — и свабодэн, э!
— Кто ещё? — продолжала спрашивать Катя, пока я пытался хоть как-то переварить всю эту безумную смесь ложки правды и бочки лжи, только что вылитой на мою чубатую голову.
Вперёд вышли упыри. Оба красавца мялись, опустив глаза и перепихиваясь локтями, а потом Моня выдал:
— Не виновный он ни в чём, отпусти Иловайского, Хозяюшка…
Я так думаю, что если бы они оба просто спустили штаны перед её строгим ликом и хорошенько потрясли, чем сумели, то и в этом разе едва ли произвели бы большее впечатление. Они за меня заступались! Перед всеми своими! Катерина вылупилась в мою сторону так, словно я работаю дрессировщиком в бродячем цирке и сумел за один день так вышколить двух кровососов, что в них проснулась совесть. Я честно пожал плечами, понятия не имею, что на них нашло…
— Будь по-вашему! — утвердила Хозяйка. — Старика да коня я себе оставлю, отныне им мне до гроба служить. А хорунжего вам отдаю. Справедлив ли суд мой?
— Да-а-а!!!
— А мы против, — тихо пискнул Шлёма, когда согласованный рёв толпы чуть подутих. — Наш он, мы нашли, мы привели, нам и…
— Ты что-то хотел сказать, Иловайский? — игнорируя бедного упыря, обернулась ко мне девушка.
Я прокашлялся и, незаметно подмигнув Прохору, скромно попросил:
— Последнее желание можно?
— Можно. Да смотря какое, — осторожно кивнула Катя, шёпотом добавив мне: — Ты чего надумал? Я с тобой на людях целоваться не буду.
— И в мыслях не было!
— Ах вот даже как…
— Желание у меня одно, — как можно громче проорал я. — Раз уж Хозяйка ваша здесь наипервейшая волшебница, так пусть она нам своё искусство покажет, три раза в разные обличья перекинется! Уж мне после таких чудес и умирать не страшно.
— Ну и чё? — опять вне очереди влезла бабка Фрося. — Вроде нормальное желание, без подковырки, а в чём засада-то?!
— Ни в чём! Чисто. Чему бы и нет? Нормальный паренёк, хорунжий, лишнего не просит. Уважь, Хозяйка, покажь силу! Зажги по-взрослому! Толкни газу, не боись, не на серпантинах! Небось приглядим покуда за казачком…
Катенька посмотрела на меня. Я уверенно козырнул: не переживай, родная, просто поверь. Она лишь вздохнула, словно бы говоря: надеюсь, ты знаешь, что делаешь…
— Когда скажу — беги не оборачиваясь, — тихо предупредил я. — А теперь прошу, оборотись ты, Хозяйка, ну хоть скамейкою!