Оборотень
Шрифт:
Миссис Феррьер взглянула на часы с наигранным удивлением:
— Боже мой! Уже так поздно? Вот уж даже не думала, что столько времени прошло.
Чарли, ничуть не обескураженный столь явным намеком, допил свое пиво и поднялся.
— Да, пора мне двигаться. А то моя еще подумает, что я куда-нибудь на сторону подался. Но я это страшилище достану, мэм, можете не сомневаться. Вот все рты-то поразевают!
— Разумеется, мы все желаем вам удачи, мистер Бринкли, — заметила миссис Феррьер, проходя по комнате, чтобы открыть гостю входную
— Непременно, мэм. Если только моя развалюха не подкачает.
Чарли Бринкли удалился, а Алан, без лишних напоминаний, отправился к себе наверх. Ему было над чем поразмыслить.
Три дня спустя Алан Феррьер снова отправился к развалинам «Высокого кургана». Он думал, что никогда больше и близко не подойдет к зловещему месту, но воспоминания о больном человеке, который лежит один-одинешенек в сыром подвале, преследовали его и отравляли все удовольствие от летнего отдыха. Человек мог умереть — или лежать при смерти, — и все из-за того, что мальчишка наслушался глупых россказней и нарушил обещание.
И вот он перелез через ограду, медленно пробрался через заросший сорняками палисадник и вошел в дом.
— Простите… Можно мне спуститься к вам? — спросил он.
Сначала кто-то чиркнул спичкой, а затем донесся голос снизу:
— Да, сынок, спускайся.
Алан осторожно спустился по лестнице, не ведая, что его ждет, готовый удрать при малейшем признаке опасности и почувствовал сильное облегчение, увидев, что больной уже на ногах и поправляет фитиль керосиновой лампы.
Мужчина грустно улыбнулся в знак приветствия:
— Погулять выходил и только что вернулся. Кажется, я советовал тебе держаться подальше отсюда.
— Я беспокоился о вас, — ответил Алан, довольный тем, что больной явно выглядит вполне прилично. — Вам лучше?
— Как приятно, что ты обо мне беспокоишься. Да, мне гораздо лучше. Я не умру, во всяком случае, не от простуды.
Алан огляделся. Насколько он мог заметить, комнату явно убирали, пол был подметен, постель заправлена, а одеяла аккуратно свернуты.
— Как ваши запасы? — спросил он. — Хотите, схожу в магазин?
— Нет, спасибо, не нужно. Сам справлюсь. Я готовлю себе наверху, в одной из пустых комнат.
Алан перевел дух и заставил себя задать вопрос, мучивший его все эти три дня:
— Почему вы живете в этом ужасном месте? У вас ведь много денег. Я видел их, когда вы открывали жестянку.
Человек вздохнул и мягко подтолкнул мальчика к лестнице.
— Давай поднимемся наверх, а я попытаюсь объяснить все при свете дня.
Они поднялись в разрушенный холл и вышли в заросший сад. Человек подвел своего юного друга к ограде.
— Садись, сынок, и слушай внимательно. Когда-то я жил в этом доме вместе с родителями. Это было давно, много лет назад, и, поверишь ли, тогда это было очень уютное место. Мой отец владел всей этой землей, и мы, хоть и не самые богатые, располагали
Человек замолчал и печально уставился вдаль. Алан понял, что не следует его ни о чем спрашивать и надо ждать продолжения рассказа.
Наконец человек заговорил снова:
— Да, незнакомец! Высокий, смуглый человек с затравленным взглядом. Он заблудился. По крайней мере так он объяснил свое появление, и отец пригласил его переночевать у нас. На одну ночь. Ночь полнолуния. Никому еще не платили такой черной неблагодарностью за доброту.
Он снова погрузился в молчание, и Алан слегка поторопил его.
— И что произошло?
— Да уж, что произошло, то произошло! У незнакомца оказалось редкое заболевание. И в ту единственную ночь я… Милостивый Боже, помоги мне! Я подхватил заразу. Я стал таким же, как он. На следующее утро он ушел, а я остался. Остался, чтобы стать свидетелем того, как от горя и ужаса умирали мои родители, как наш старый дом медленно превращался в руины, как лето сменялось осенью… И так целое столетие.
— Сто лет! — изумился Алан.
— Да. Может, даже больше. Это заболевание оказывает странное воздействие на организм. Я не способен стареть. То есть, насколько я знаю, не способен умереть естественной смертью. Конечно, ты можешь мне не верить.
— Тогда… — Алан поколебался, но потом выпалил то, что считал ужасной истиной: — Тогда, выходит… вы оборотень!
Человек резко повернулся с потрясенным видом:
— Значит, ты веришь в это! Ты способен распознать, что я отмечен проклятием — знаком пентаграммы! Да, поистине ваше поколение обладает глубокими познаниями!
— Я смотрел фильмы ужасов, — пояснил Алан, — но всегда думал, что это выдумки. Человек по имени Чарли Бринкли рассказывал, что видел, как он говорит, огромную собаку, стоявшую на задних лапах, и что она кашляла, совсем как вы. Ну вот, я сложил два и два… Ужасно, наверное, быть оборотнем.
Человек кивнул и прочитал четверостишие:
Человек может быть сердцем чист И молитвы читать от души, Только волком становится он В полнолунье, в полночной тиши.— Но вы ведь не убивали людей, правда? — спросил Алан.
Человек нахмурился:
— Нет, людей не убивал. Волки не нападают на людей, разве что с голодухи, когда нет другой дичи. Но я, похоже, специалист по овцам. Отвратительно, не так ли?
«Конечно, — подумал Алан, — раздирать в клочья овцу отвратительно, но, возможно, ее, по крайней мере, сначала приканчивают». Вслух он тихо сказал:
— Вы же ничего не можете с этим поделать. Но человек по имени Чарли Бринкли заявил, что намерен подстрелить вас. Он должен воспользоваться серебряной пулей?