Чтение онлайн

— О! Обычно он — сгусток энергии и оптимизма.

— И особенно по утрам, верно?

— Да… возможно, — неуверенно ответил я, несколько обескураженный вопросом. — Собственно говоря, у меня еще не было достаточно времени изучить его. Два дня — это не слишком большой срок.

— Конечно, конечно, — согласился Щеглов. — Ладно, оставим Мячикова в покое, пусть поправляется, а мы тем временем составим план действий на завтрашний день. Согласен?

Я выразил свое согласие столь бурно, что Щеглову пришлось охладить мой пыл.

— Главное в нашем деле —

спокойствие, — строго сказал он, — иначе не стоит за него и браться. Усвоил?

Я смущенно кивнул. Щеглов достал папиросу и хотел было закурить, но я собрался с духом и попросил его не делать этого. На этот раз смутился он. Извинившись, он пообещал курить исключительно в коридоре. Что тотчас же и сделал.

Так закончился третий день моего пребывания в доме отдыха «Лесной».

Когда на следующее утро Мячиков вновь появился в нашем номере, вид у него был цветущий и пышущий здоровьем. Глаза блестели, зубы сверкали в ослепительной улыбке, а круглые щеки пылали ярким румянцем. Он весь кипел от переполнявшей его энергии и вот-вот готов был лопнуть от распиравшей его жажды деятельности. Пожелав всем доброго утра, он выразил надежду, что сегодняшний день будет для нас удачным.

Щеглов, напротив, был сдержан и, как только привел себя в порядок, облачившись в синий спортивный костюм, соответствующий его новой роли лыжного инструктора, куда-то скрылся, уже в дверях объявив, что намерен провести небольшую рекогносцировку. Мячиков пришел в восторг от этого термина и пожелал ему удачи.

К завтраку Щеглов не явился, поэтому в столовую я опять пошел один. Мячиков сообщил, что у него еще остались кое-какие припасы, поэтому в услугах местной кухни он пока не нуждается. В столовой я вновь оказался за одним столиком с тем длинноволосым типом, которого принял за священнослужителя. Рядом хмуро ковырялись в тарелках двое передовиков с Алтая, от которых за версту разило спиртным перегаром. На четвертый день моего пребывания здесь я уже начал различать этих угрюмых людей друг от друга, по крайней мере один из них — а он как раз сидел сейчас за соседним столиком — заметно выделялся из их среды. Это был верзила под два метра ростом, с крупным лошадиным лицом, массивной нижней челюстью, золотыми зубами, жесткими соломенными волосами, темно-багровой кожей, покрытой густой рыжеватой растительностью, похожей на ржавчину, и мощными кулаками, каждый величиной с голову годовалого ребенка; на правой руке у него не хватало пальца. Впрочем, его товарищи отличались в основном только размерами, в остальном же они были точными копиями этого гиганта.

Чувствуя душевный подъем в связи с приездом Щеглова и желая излить душу первому встречному, я решил завязать беседу со своим соседом по столику, который тем временем с методичностью мясорубки перемалывал похожий на подметку шмоток горелого мяса.

— Скверная погода, не правда ли? — применил

я старый испытанный прием.

Из недр ниспадающих в тарелку длинных, давно не мытых волос метнулся подозрительный взгляд. Сосед что-то промычал в ответ и снова принялся за трапезу.

— Вы меня извините за назойливость, — не отставал я, — но ваш вид наводит на мысль, что вы имеете какое-то отношение к церкви. Я не ошибся?

Эта тема, видимо, представляла для него интерес, и немалый. Привычным взмахом головы мой сосед спровадил гриву за плечи, показав довольно-таки приятное лицо с неглупыми, пытливыми глазами.

— Сан я еще не принял, — хорошо поставленным иерейским баском ответил он, — но к церкви отношение, действительно, имею. Я учусь в духовной семинарии. Фома.

Я не сразу сообразил, что Фома — это его имя и что он, произнеся его, тем самым желает представиться, снисходя до знакомства со мной.

— Максим, — ответил я.

— Я возглавляю рок-группу «Пасхальное яйцо», — внезапно заявил он.

— Как-как? — удивился я.

— «Пасхальное яйцо», — повторил он, отправляя в рот здоровенный кусок чего-то зеленого и странно пахнущего. — Не слышали?

— Нет, — признался я.

— Зря, — выразил сожаление Фома. — Вы вообще к музыке как относитесь?

Я ответил, что к музыке отношусь хорошо, что музыку люблю, часто слушаю и считаю себя неплохим ее знатоком. Немного знаком с классикой и несколько лучше — с роком. Фома удовлетворенно кивнул.

— Тогда вы поймете меня. Дело в том, — глаза его загорелись огнем одержимого, — что наша музыка имеет ярко выраженную религиозную направленность. Мы — православная хард-рок-группа, синтезирующая достижения мирового рока с церковными песнопениями и духовной музыкой России. Можете себе представить такой синтез?

— Честно говоря, с трудом, — сказал я.

— Вот именно. И не сможете, пока не услышите. Знаете, — как бы невзначай сказал Фома, — для нас сам Альфред Шнитке пишет.

— Ну да! — удивился я.

— Да… Только мы обычно отказываемся от его услуг.

— Так чью же музыку вы исполняете?

— Мою, конечно, — невозмутимо ответил Фома. — Нам чужого не надо.

— А тексты вы где берете? Тоже сами пишете?

— Зачем? Тексты написаны уже две тысячи лет назад.

— Вот как! Интересно.

— Именно так. Зачем что-либо выдумывать, если существует великолепный, никем еще не тронутый материал.

— Я что-то не понимаю вас.

Из бороды Фомы выплыла лукавая улыбка.

— Священное Писание. Чем не сборник текстов? Берем, к примеру, Третью Книгу Царств и шпарим все подряд. Эффект потрясающий. А главное — несем мудрость веков и дух христианства в народ. Я вообще думаю положить на музыку всю Библию. Представляете?

— Пока не очень, — с сомнением покачал я головой.

— Ничего, вы еще нас услышите. У нас великое будущее. Слово Божие не может не дойти до ушей грешников.

— Очень хочу надеяться на это. А что, кстати, означает название вашей группы? Почему именно «Пасхальное яйцо»?