Чтение онлайн

– Пока вы с Егором играли. Это все не так долго, оказывается. Часа полтора…

Она задумчиво смотрела на него.

– Знаешь, иногда мне кажется, что я тебя совсем не знаю.

Он взял ее руку, поцеловал.

– Я обещаю тебя и дальше приятно удивлять.

– А все-таки, Костя, одной вещи не хватает.

– Какой?

– Постоянных телефонных звонков.

– Точно!

Они рассмеялись, вспомнив, что неугомонный телефон портил им тихие семейные посиделки.

– Я отключил телефон.

Мобильный тоже. Есть ты, я и Егор. Все остальное неинтересно.

Тая потрепала его по волосам, едва прикасаясь тонкими пальчиками, погладила по щеке.

– Надо же, мой муж – максималист.

Он улыбнулся, взглянул на жену потемневшим, с поволокой, взором. Она отдернула руку, точно обожглась.

– Так! – он отвел взгляд, чуть смутился, посмотрел на часы, – Егор проспит еще часа два. Тебе обязательно нужно отдохнуть.

– После вина у меня просто слипаются глаза, и я боюсь, что до кровати уже не дойду.

– У тебя есть я.

Обнаров взял жену на руки.

– Даже если наше непредсказуемое правительство издаст закон, запрещающий носить жен на руках, я обязуюсь нарушать его регулярно.

Уложив жену в кровать, Обнаров заботливо поправил ей подушку, снял с ног тапочки, шерстяные носки и укрыл одеялом. Она поймала его за руку.

– Костя!

Он приложил палец к губам, заглянул в кроватку. Сынишка спал, раскинув ручонки в стороны, с каким-то особенным довольным выражением лица. Обнаров лег поверх одеяла, обнял жену, чмокнул в не прикрытое одеялом плечо. Тая улыбнулась, погладила мужа по руке.

– Ты не уйдешь?

– Никогда.

– А почему лег поверх одеяла?– Током бьет.

Мороз поскрипывал снегом под торопливыми шагами, искрился инеем на заледеневших ветках, студил дыхание, забирался под теплый финский пуховик. Луна, точно холодный уличный фонарь, висела над кронами деревьев. В темном вечернем небе луну окружал мутный световой ореол – предвестник сухой морозной метели.

Обнаров поежился от бьющего в лицо колючего ветра, в который уже раз пожалев о забытых дома перчатках, на ходу поудобнее перехватил зажатые в замерзших руках пакеты с продуктами, шумно шмыгнул носом и легкой трусцой побежал по тротуару через двор к подъезду.

– Костя! Костя, подожди!

Обнаров остановился, заскользив подошвами по утоптанному снегу.

Из припаркованной недалеко машины вышел человек и, гулко хлопнув дверцей, пошел к Обнарову.

– Талгат?! Что ты здесь делаешь?

Обнаров поставил на снег два пакета, что держал в правой руке, и протянул Саддулаеву руку. Рукопожатие было радушным, крепким. Мужчины коротко обнялись.

– Рад видеть тебя, собачья твоя душа! – сказал режиссер.

– Слушай, я замерз совсем. Пойдем в подъезд.

От тепла радиатора отопления окоченевшие пальцы щипало и кололо, точно иголками. Обнаров

старательно растирал их, и это занятие, похоже, было единственным, что его по-настоящему интересовало. Саддулаев говорил долго, убедительно, но ответ был кратким:

– Нет, Талгат, даже не уговаривай.

– Костя, какая, к чертям, премьера без тебя?

– Поезжай. На премьеру опоздаешь.

– Что сейчас у тебя, Костя? Занят чем?

Обнаров безразлично пожал плечами.

– Ничего особенного. Озвучка. Виктории Наумовой голос главного героя не нравится. Вот, озвучиваю вместо Ивашова ее новый проект. К празднику Победы две песни пишу для ТВ-канала и стихи о войне на радио.

– Это не занятие. А Зураб Гагурия? Мне сказали, ты безвылазно в Тбилиси был.

– Был. Неделю назад закончили.

– Хорошо. Ты мне нужен, Костя. Только ты. Это хорошие деньги.

Обнаров нахмурился, глянул на часы.

– Извини. Я не могу это сейчас обсуждать. Сын должен вот-вот проснуться. Давай позже. Позвони мне.

– Костя, ты мне нужен еще вчера. Ты понимаешь? Вот твой гонорар, – и Саддулаев сунул в пакет с продуктами объемный сверток. – В долларах… – с нажимом добавил он.

Обнаров прищурил левый глаз, посмотрел в сторону кабинки вахтера, точно ища поддержки именно там, потом на сверток и очень тихо сказал:

– Талгат, у меня жена два дня как из больницы. Я не хочу объяснять, но я должен быть рядом. Хотя бы какое-то время.

Саддулаев сжал плечо Обнарова, кивнул.

– Я узнал только сегодня. Костя, если чем-то могу помочь…

Обнаров улыбнулся виновато.– Не трогай меня хотя бы две недели, ладно? Сейчас у меня, правда, край.

Город засыпал. Засыпали погасившие свет дома, засыпали заваленные снегом деревья в парке, засыпали дороги, пропустив, наконец, схлынувший поток машин, засыпали уставшие за день горожане, посапывая в своих и не в своих, но теплых постельках.

В сонной тишине уснувшего города, укутавшись в добротную шубу из норки, спрятав нос в ее роскошный воротник, Тая стояла на балконе и смотрела на звезды. Свет в комнате не горел, свет уличных фонарей остался где-то далеко внизу, и любоваться картиной звездного неба ничто не мешало.

Едва различимые шаги, настороженный голос: «Тая?»

Она распахнула дверь и поманила мужа рукой.

– Уснул? – шепотом спросила она.

– Сразу. Наташка, ты и мама его сегодня здорово измучили. Он столько никогда не играл и не ползал.

Обнаров обнял жену за плечи.

– Таечка, холодно. Нельзя тебе. Пойдем домой.

– Морозы опостылели. Жаль, что мы не можем погулять. Я так хочу пройтись по свежему скрипучему снегу, потрогать его руками…

– Потерпи. На улице слишком холодно. Тебе нельзя сейчас на мороз. Идем в тепло.