Обнаров
Шрифт:
– Так, Таисия Андреевна. Вы почему месяц на приеме не были? – с явным раздражением спросила доктор.
– Я хорошо себя чувствовала, вот и не приходила.
– Валь, ты слышала? – спросила врач медсестру. – Я тут ответственность за их жизнь и здоровье несу, а они по месяцу на прием не приходят! А потом права качать будут. Выкидыш будет, кто отвечать будет? Сама сдохнет, кто отвечать будет? Вы же по судам врача затаскаете! – отчеканила Ильинская, теперь в упор глядя на Таю. – Чего глазищами хлопаешь? Марш на кушетку. УЗИ сделаю.
– Только не говорите,
– Не о том ты думаешь! Я тебе русским языком объясняла: на прием раз в две недели! У тебя восемь месяцев беременности с хвостом! До родов всего ничего! – глядя на экран монитора, делала нравоучение врач. – С плодом все в порядке, – без перехода сообщила она.
– Доктор, точно все в порядке? – недоверчиво уточнила Тая.
– Да уж, я сказала… – снимая перчатки, нехотя подтвердила врач – Вытирай живот, поднимайся.
Маргарита Павловна вымыла руки, села за стол и вновь обратилась к медсестре.
– До чего меня эти первородящие достали! Только ноги раздвигать умеют, а ответственности никакой! Валь, дай мне ее анализы, померь давление, живот и взвесь.
Изучая маленькие квадратные листки результатов анализов, врач все больше и больше хмурилась.
– Как вы чувствуете себя? – спросила она пациентку, опять переходя на «вы».
– Слабость. Пройду немного, хочется присесть. И ноги…
– Что ноги? Отекают?
– Нет. Просто тяжесть.
– А что вы хотели, милочка? Беременность – это серьезное испытание для всего женского организма. Тут и не беременная, а под конец дня ноги гудят. Как у вас с аппетитом?
– Знаете, Маргарита Павловна, раньше мне постоянно хотелось есть. Я могла есть все время. А сейчас…
– Что сейчас?
– Я заставляю себя есть. У меня плохой аппетит.
– Плод набирал массу, вы хотели есть. Физиология требовала интенсивного питания. Сейчас вам главное – не разжиреть. Это может затруднить роды. Мне не нравится ваш гемоглобин. Низковат. Ешьте больше фруктов, овощей, пейте свежевыжатые соки. Только свежевыжатые, а не из магазинных пачек. Понятно? Больше гуляйте. Тяжесть в ногах на таком сроке бывает почти у всех. Ноги могут даже отекать. Это не страшно. Делайте гимнастику для беременных. Вы в группу подготовки ходили?
– Нет.
– Я точно уволюсь! Валь, ну глянь, дура на дуре! Для кого мы эту подготовку организуем? Время для кого свое тратим? Не оплачиваемое, между прочим.
– Извините, я пойду, – упавшим голосом произнесла Тая и, осторожно встав со стула, направилась к двери.– Чтобы через две недели на приеме была! Принцесса, твою мать!
Пасмурный майский день стекал по стеклам гостиной маленького частного отеля на берегу Темзы. Блестела набережная, умытая дождем. Темно-красные даблдекеры одного за другим, вместе с зонтиками, проглатывали бесконечных пассажиров. Сигналила черная длинная баржа на Темзе, обгоняемая серыми крохотными лодочками. Цвели каштаны. Не успевшим охрипнуть голосом громыхал молодой весенний гром. Биг-Бен отсчитал четыре часа пополудни.
– Черт
Развалившись в массивном кожаном кресле Обнаров задумчиво крутил в руках пузатую рюмку виски.
Потрескивал камин, наполняя гостиную уютным живым теплом. Приближался five o’clock[45] , и деликатно, чтобы не потревожить гостей, хозяин отеля трудился возле бара.
– Приступ русской хандры? Давай, Костик, будь! – Сергей Беспалов звонко коснулся бокала Обнарова своим бокалом, бросил содержимое в рот, следом отправил тоненький, прозрачный ломтик лимона. – Огурцов бы соленых сюда. Не могу я лимоном закусывать! – пожаловался он. – Спрашивал огурцов, говорят – нету.
Обнаров закурил, сделал маленький глоток виски и с отсутствующим видом стал опять глядеть на дождь.
– Вот чего я терпеть не могу на этом острове, так это их овсянку по утрам! Как ты ее глотаешь, я поражаюсь! Сейчас бы щец с большим куском мяса или супчику, да с потрошками! А, Костик?
– Черт бы побрал эту английскую погоду… – задумчиво, точно сам себе, повторил Обнаров.
– Чего ты заладил: «погоду, погоду». Ты хочешь об этом поговорить?
– Второй день сидим, ничего не делаем. Время впустую. Черт бы побрал этот дождь!
Беспалов улыбнулся, потянулся, сполз пониже в кресле, на американский манер положил ногу на ногу и стал раскуривать толстую «гавану». С непривычки, затянувшись, закашлялся и, обиженно глядя на сигару, сказал:
– До мозгов продирает. Как они курят эту дрянь?
– Воспитанный на «Приме» с «Беломором» быть Ротшильдом не может… Подожди чуть-чуть, дубина, пусть сигара немного остынет. Сигара не курится в затяжку. Не затягивайся в легкие. Понятно? Удерживай дым во рту, наслаждайся вкусом, букетом. Потягивай сигару, как хорошее вино.
Беспалов поерзал в кресле, недовольно произнес:
– Костя, ты с виду приличный мужик. Откуда ты все про все знаешь?
– Я не знаю, когда закончится этот проклятый дождь. Нужна хорошая, солнечная погода. Осталось всего три съемочных дня на натуре в солнечную погоду, и я мог бы вернуться домой. Черт бы побрал эту английскую погоду!
Беспалов снова глотнул сигарного дыма и опять закашлялся.
– Не могу. Будешь?
Обнаров отрицательно качнул головой.
– Я вообще не понимаю, почему ты взялся курить сигару на пустой желудок?
– Блин! Чего делать то? Давить жалко.
Обнаров вновь сделал маленький глоток виски и вновь безучастно стал смотреть на дождь.
Беспалов попытался потушить сигару, ткнув ею несколько раз в пепельницу, но «гавана» не сдавалась. Поплевав на пальцы, он попробовал пальцами затушить тлеющий табак, но, обжегшись, жестко выругался.
– Серый, ты как маленький! Отложи ее. Через пару минут сама погаснет. Нет, ты посмотри, все льет и льет! Льет и льет! – прокомментировал Обнаров внезапный порыв ветра, принесший с собой столько воды, что стекло перестало быть прозрачным. – Обидно. Если бы было солнце, через три дня я был бы дома.