Чтение онлайн

Обнаров остался верен себе. Он ушел в месячный запой.

Шло время. Постепенно здравый смысл взял верх над уязвленной мужской гордыней, и запой прекратился.

В честь окончательно перевернутой страницы «муторного отрезка жизни», как Обнаров называл последние четыре месяца, с октября по февраль, он решил подарить себе праздник Он поехал на дачу к Шалобасову.

Место было живописное. Берег Балтики. Огорчало только то, что стоял лютый холод.

Банька удалась на славу! Пар был сухой и добротный.

Березовые веники, срубленные на Троицкой неделе, несмотря на то, что ими нещадно хлестались, не оставили на распаренных телах ни одного листочка.

– У-ух!!! Хорошо!!!

Довольные, счастливые, они выбрались в предбанник.

– Тулупчик, тулупчик накинь!

– Да какой тулупчик, Андрюха?! Внутри все закипает! Дай сделать хоть глоток холодного воздуха.

– Мало мы в снегу валялись? Пойдем еще!

Шалобасов взял друга за руку.

– Нет уж! Уволь! Больше не пойду. Это я по наивности поддался. Я ж не знал, что ты садист.

Обнаров сел в плетеное кресло и блаженно откинулся на спинку. Шалобасов снял со стены овчинный тулуп, надел. Потом снял висевший рядом другой и едва ли не насильно укутал им Обнарова.

– Предбанник у меня не отапливается. За бортом февраль. Минус пятнадцать.

– У нас внутри тридцать семь плюс сорок…

– Правильно! Чем больше керосина, тем лучше погода!

– Андрюха, это я так с непривычки разогрелся или здесь у тебя тепло?

– Дверь в парную приоткрыта. Но, если честно, Костик, слабоват ты для деревенской баньки!

– Да как же можно это зверство выдержать?! У меня уже уши с волосами начали дымиться!

– Я тебе говорил, шапку надевай. А ты: «В бане в шапке? Нонсенс!» Ладно, давай. За хороший пар!

Обнаров нетвердой рукой взял из рук Шалобасова рюмку, с сомнением посмотрел на налитую до краев водку.

– Вообще-то ты чай обещал.

– Будет чай.

– Андрюха, баня, водяра… Ей-богу, мне хватит уже!

– Не-не-не! Рано выпускать тормозные щитки. Принять еще по одной мы просто обязаны.

– Мне и так хорошо.

– Или я тебя не знаю! Будешь сидеть, про меня расспрашивать, обо мне байки слушать. Про тебя только и услышу, что все у тебя хорошо. Вот, ты сейчас выпьешь, язык у тебя развяжется, и мы поговорим.

Выпили. Закусили. Потом еще по одной, и еще, и еще …

Вначале действительно, как и предрекал Шалобасов, говорили только про него, про полеты, самолеты, бортпроводниц, семью, дачу, рыбалку. Но постепенно Шалобасов осторожно, не навязчиво, перемещал разговор ближе к другу.

– Я тогда, как в новостях прочел, что ты помер, сердце как каленым железом!

– Андрюха, нашел же ты тему. Чего ворошить-то? Хотя, признаться, они были не так уж и неправы.

– Я потом пришел соболезнования выразить, а мне говорят, что ты живой…

Шалобасов смахнул непрошенную слезу, заключил Обнарова в объятия, похлопал по спине, взъерошил волосы.

– Сучий ты потрох! Жить тебе долго!

– Я не хочу долго. Хочу счастливо.

– Объясни.

Обнаров неспеша закурил,

шумно выдохнул дым, улыбнулся. Объяснить после пол-литра водки он мог что угодно.

– Есть такая штука у вас, в авиации, «подъемная сила».

– Есть.

– Вот, когда этой подъемной силы не хватает, невозможно взлететь. А жизнь – это полет, Андрюха! Понимаешь, когда нет полета, получается долго, скучно и незачем. Счастье – это та же подъемная сила.

Шалобасов с недоумением глянул на друга.

– Надо увеличить угол атаки [65] . Измени форму профиля крыла, размеры крыльев. Увеличь скорость, в конце концов! Подъемная сила возрастет. Деваться ей некуда! Это же чистая физика с аэродинамикой.

– Боюсь в штопор свалиться. Знаешь, Андрюха, в жизни – не в авиации. В жизни очень тяжело и очень страшно выйти из штопора. Потом нет ничего. Тебя самого нет. Долго нет. Со мной это было почти четыре года.

– Н-да-а… Костя, ничего не получается само собой. Надо дерзать, надо практиковаться! Легко сложить крылья и сказать: «Все и всё против меня, один ветер – навстречу». Тебя капитально трепанула жизнь, но ты еще не на четвертом развороте и в баках еще плещется горючее! Давай. Под мясо. Ленка утром возилась. Встала на два часа раньше, готовила, знала, что ты придешь. Ждала. Не верила. Радовалась, как дурочка! Я даже ревновать начал, – Шалобасов подал Обнарову рюмку водки, кусок мяса. – Сейчас уже, наверное, с работы пришла, прихорашивается и стол готовит.

– Да куда ж меня за стол-то? Андрюха, я уже и сытый, и пьяный!

Шалобасов потрепал друга по мокрым волосам.

– Дай хоть помучить тебя: покормить, попоить, в баньке попарить. Я же четыре года твоими обещаниями приехать в гости жил!

Обнаров прижал руку к сердцу.

– Андрей, я, конечно, ценю твое расположение, но…

– Никаких «но»!

– Я думал, артисты много пьют. Но летчики…

– Костя, в авиации трезвым бывает только «автопилот», и то не всегда!

Потом они опять парились в баньке, купались в насыпанном горкой снегу, опять парились, плеснув на раскаленные камни воды, в которой запаривали березовые веники. Наконец, уже затемно, довольные и счастливые друзья направились домой.

По узенькой тропинке от бани к дому они шли, то и дело подначивая друг друга проделками юношеских лет, потом, не выдержав, кинулись играть в снежки, а потом от души смеясь и подзадоривая друг друга, сцепившись, клубком катались по снегу. Именно в этот момент до их слуха донеслось напевное:

– Привет, мальчики!

– Ленка! Ленка спасай меня! Костик мне за шиворот снегу насыпал!

– Поднимайтесь! Вы же после бани! Простудитесь. Марш в дом! Ужинать пора.

Мужчины стали неуклюже помогать друг другу встать, но, очевидно, выпитое парилка выгнала не до конца, и уже под задорный смех Лены оба рухнули обратно в сугроб.

– Здесь у вас весело.

– Полина! Привет, дорогая! Посмотри на этих оболтусов! Это же два снеговика в банных халатах! Что мы с ними будем делать?