Чтение онлайн

– Почему ты звонишь в такую рань?

– Фанеле, кое-что случилось. Твоя мачеха оставила меня. Мне надо поговорить с тобой.

– Куда она ушла?

– Сбежала с Герцем Минскером.

Фаня что-то буркнула и зевнула.

– Хороши у тебя друзья! Я всегда говорила, паразит он паршивый.

– Да, таков он и есть. Можно подняться к тебе?

– Нет, папа, нельзя.

– Почему? Я не стану тебе мешать.

– Папа, не сейчас.

– Когда же?

– Позднее. Завтра.

– Дочка, мне необходимо поговорить с тобой! Я всю ночь не спал. Я вправду совершенно разбит.

– Почему это? Найдешь другую. Я вчера поздно вернулась.

И не могу сейчас встречаться с тобой.

– Почему? Поспишь позднее. Я хочу, чтобы ты вернулась ко мне.

– Ни в коем случае. В общем, позвони мне сегодня вечером. Пока.

И Фаня положила трубку.

«Наверно, она не одна. У нее там мужчина», – сказал себе Моррис. Вот что в наши дни получается из дочерей. Блудницы, позорящие своих предков на небесах. За одно поколение они разрушают то, что десятки поколений создавали с помощью Торы, молитв, добродетели и самопожертвования. Они все оскверняют. Все попирают. Уничтожают еврейские души, как Гитлер уничтожает еврейскую плоть. Швыряют Тору в навозную кучу.

Душевная боль и стыд захлестнули Морриса. Ради этого он работал и изнурял мозги – чтобы оставить свои миллионы на разврат? Не станет он ей звонить. И денег больше посылать не станет. Раз она блудница, так пусть и живет блудом. И сыну в Швейцарию он больше денег не пошлет. Они отступники с вероломством в сердцах. Вся гитлеровская катастрофа значит для них меньше, чем прошлогодний снег. Пока они сами в стороне, можно истребить весь народ Израиля.

Он чувствовал во рту тошнотную горечь. Хотел было закурить сигару, но даже охота курить пропала. Достал платок, сплюнул в него. «Боже Всемогущий, если Ты не можешь послать Мессию, истреби весь мир».

Моррис вышел из гостиницы, глянул направо и налево. Куда теперь? В Дом молитвы? В какой Дом молитвы? Какой? Во всем Нью-Йорке нет святого места, где еврей вроде него мог бы вникнуть в текст Гемары. Как только его приметят, сразу начнут клянчить деньги. Здешние ортодоксы не менее алчны, чем еретики. Им всем нужны только чеки.

В этот миг он вспомнил об Аароне Дейхесе, художнике и раскаявшемся, и с удивлением подумал: «Как же я мог забыть о нем?»

Моррис подозвал такси. Адрес Аарона Дейхеса он не помнил, но велел шоферу ехать в центр, а сам выудил из кармана записную книжку. Аарон Дейхес жил где-то в Гринвич-Виллидж. «Только бы он был дома! – упрашивал Моррис силы, которым понятна любая мысль, любая неприятность, любое обещание. – Я усыновлю его! – решил Моррис. – Дам ему все, в чем он нуждается, и даже больше. Подобно Иссахару и Завулону, мы вместе вернемся к Богу».

Чем ближе к центру, тем громче шумел город. Большущие грузовики едва не блокировали улицу. Работники толкали стойки с одеждой. Район магазинов женского платья уже готовился к зимнему сезону. Пахло асфальтом, нефтью и бензином. Пальто, костюмы, жакеты и всякие уцененные товары разных цветов мелькали перед глазами Морриса.

За стенами огромных зданий гудели станки. Дальше толпы женщин осаждали универсальные магазины, которые вот-вот распахнут двери. На их лицах читалась алчность, безумная страсть завладеть бесполезными предметами.

Полицейские пытались регулировать движение, но легковушки и грузовики застревали в толчее. Гудели клаксоны. Водители кричали и бранились. Из решеток водостоков разило тошнотворной вонью.

Среди неразберихи метались голуби, невинные жертвы обезумевшей цивилизации. «Как долго они тут выдержат? Их же убьют, истребят, – размышлял Моррис. –

Надо поскорее убраться отсюда, пока есть время. Даже могилы будут перевернуты».

Улица в Гринвич-Виллидж была настолько узкая, что таксист едва сумел туда заехать. Вокруг какие-то полуголые люди, одни бородатые, другие длинноволосые, третьи с наколками на плечах и груди. Девушки – босые, в брюках, с мужской стрижкой, с сигаретами в зубах. Глаза у всех оцепенелые, как после катастрофы. «Они страдают, страдают, – твердил себе Моррис. – Ни пьянство, ни разврат не помогают. Вон какой-то мужчина сидит в дверях, смотрит в книгу. Интересно, что он читает? Что там написано? Что в небесах ярмарка?»

Расплатившись с таксистом, Моррис по узкой лестнице поднялся к Аарону Дейхесу. Двери квартир стояли настежь, пронзительным голосом орал попугай. Девушка монотонно напевала песню, полную жалоб Творцу, укоров и обид. Тяжелый запах пота, скипидара и еще чего-то сырого, горячего и затхлого заливал все вокруг.

Аарон Дейхес жил на самом верху. «Случись пожар, этот дом вмиг сгорит дотла, никто даже до двери или окна не успеет добраться, – подумал Моррис. – Я вытащу его из этой ловушки».

Моррис постучал, но никто не ответил. Он толкнул дверь и вошел в большое помещение, служившее разом и мастерской, и спальней, и кухней. Потолочное окно все в пятнах сажи и голубиного помета. Вдоль стен расставлены штабеля высохших холстов, недоделанные подрамники и мольберты. На столе вперемежку с пересохшими палитрами валялись ножи, ложки, книги, письма, мотки проволоки, карандаши. Возле дивана с мятой подушкой и грязной простыней стоял Аарон Дейхес в молитвенной шали и филактериях. Он молился.

Моррис замер в изумлении. На него вновь нахлынуло чувство симпатии к этому большому художнику, который оставил искусство и искал в жизни подлинный смысл.

«Отныне мы будем как Давид и Ионафан! – мысленно воскликнул Моррис. – Он будет мне сыном, братом, учителем».

Аарон взглянул на Морриса, но, видимо, был не способен сказать ни слова. Всего-навсего шевельнул губами. Только теперь Моррис заметил, что Аарон Дейхес отпустил бороду. Она была жиденькая, наполовину белокурая, наполовину седая.

Моррис прошелся по комнате. Аарон Дейхес снял со стен все свои картины, там остались только их контуры. Наверно, выбросил все. Моррис Калишер сознавал, что Аарон Дейхес правильно трактует закон, воспрещающий писать людей и животных, но такое небрежение к таланту тем не менее его встревожило. В конце концов, никто не станет поклоняться полотнам Аарона Дейхеса как идолам. А он был великим талантом. Но, обратившись к Богу, на компромиссы идти нельзя…

Вот в чем беда Морриса. Он, как говорят сведущие люди, хотел дома быть иудеем, а на улице – еретиком. «Не стану я больше брить бороду! Отращу пейсы. “И нельзя вам ходить средь их изваяний”. Я закончу дни мои с Торой, молитвой и добрыми делами».

Аарон Дейхес начал произносить восемнадцать благословений.

Моррис хлопнул в ладоши.

– Никогда я не оставлю его.

3

В ресторан Аарон Дейхес идти не захотел. Показал Моррису, что в холодильнике у него есть хлеб и бутылка молока. Словом, вдобавок к соблюдению законов кашрута и всех прочих законов Аарон Дейхес был вегетарианцем.

– Я всегда хотел быть вегетарианцем, – сказал он Моррису. – Можно ли приравнять милость Божию к убийству? Нельзя убивать, а потом просить сочувствия Всевышнего.