Обманка
Шрифт:
— Еще б ему везло после такого, — мрачно хмыкнул замерзший не меньше моего Устин. — Этот же самый демон у него в предках, по-прежнему живой и искренне ненавидящий весь свой род — естественно, что вся династия состоит из сплошных неудачников!
— Мысль материальна, нэ? — в чашке с кофе отражалось искаженное, усталое лицо в обрамлении длинных темных волос, и в какое-то мгновение мне показалось — нет, это не могу быть я, это кто-то другой прокрался в голову и смотрит моими гла-зами…
— Около того, — Устин сделал неопределенный жест рукой. — Невозможно быть счастливым, когда тебя так сильно ненавидят. Пусть тебя и виноватым-то и не назовешь.
— Интересно,
Устин замер, вцепившись в меня отвратительно понимающим взглядом. Потом осторожно поставил на тумбочку свою чашку и схватил мое лицо безумно горячими руками, по-медвежьи неаккуратно притянув меня к себе.
Вблизи его глаза казались почти черными; лишь по краю радужки тонкой полосой улегся тепло-винный оттенок. Голодный, жаждущий, темный взгляд — так не похоже на него, такого осмотрительного, такого стеснительного, скованного под гнетом своих обязанностей, долга и здравого смысла. Прежний Устин больше напоминал мечущегося подростка, который все никак не может выбрать линию поведения. Того же, чьи ладони обжигали мои щеки кофейным теплом, язык не поворачивался назвать иначе как мужчиной. Усталым, изголодавшимся и замерз-шим.
Я мягко коснулась пальцами его рук, подаваясь вперед.
Наверное, это просто жажда спокойствия, уютного, надежного, сытного существования с уверенностью в завтрашнем дне и теплым (фиг с ним, что жестким) мужским плечом, на которое всегда можно опереться. Да, когда-то мне подобное казалось неимоверной, непозволительной пошлостью, серой обыденно-стью, — ниже падать некуда, — но сейчас пусть все убираются к дьяволу.
Все, кроме него.
— Диллиан, убирайся из ее головы, — хладнокровно и отчетливо проговорил Устин, не дав мне приблизиться. — Все, что нам известно, тебе уже рассказали, а о причине своего невезения ты должен был догадываться и без меня.
Нет, все-таки в моей жизни романтике места не осталось, с тихим разочарованием признала я, все еще касаясь его рук. Ладони ташия быстро остывали, отдавая мне остатки тепла, но о них, по крайней мере, еще можно было погреть заледеневшие, отказывающиеся слушаться пальцы.
— Посольство Хеллы горит, — раздался у меня в голове не то раздосадованный, не то просто смущенный голос свергнутого Владыки. Я приготовилась хвататься за раскалывающуюся на части родную тыкву, но быстро поняла, что ничего не происходит — слабое жжение в висках, и только. Прежней боли, от которой слезы на глаза наворачивались, общение через сенсоры больше не вызывало.
Я убрала руки от ладоней ташия и честно доложила ему последнюю новость. Если сразу прикрыть глаза, то не слишком заметно, что в их уголках быстро скапливаются предательские слезы.
Еще одна частичка дома меня покинула.
Как скоро я стану настоящей копией Эртрисс? Такой же циничной, расчетливой и не обращающей внимания ни на что, кроме собственных интересов?
— А я-то думал, на кой народу ломать ветви рамины, — с задумчивым сожалением прокомментировал Устин, не спеша убирать руки. — Все-таки глупо было надеяться, что это они на мирные нужды… только где ж мага-то откопали?
— А когда их успели обломать? — сонно встрепенулась я. И наткнулась на крайне недовольный взгляд, мгновенно сменившийся растерянным.
— Я тебе ж еще вчера или позавчера… эй, Эльмира, ты чего?
М-да, а глаза все-таки открывать
— Ничего, все в порядке, я сейчас… — и попыталась отстраниться.
Не тут-то было.
Вместо того, чтобы растеряться и замямлить, как положено нормальному мужчине при виде расплакавшейся девицы, Устин поймал пальцами вырвавшиеся все-таки наружу слезы и крепко прижал меня к себе, как любимого плюшевого мишку. От его рубашки по-прежнему пахло домашним хлебом и костром, и я не нашла ничего умнее, кроме как вцепиться в него и позорно разреветься от собственного бессилия и омерзительного чувства, что от меня сейчас почти ничего не зависит и остается только ждать.
Только в обнадеживающем тепле его рук об этом думать совершенно не хотелось, и на последовавшее через пару минут предложение пойти и помочь с тушением огня я согласилась без промедления, расчетливо прикидывая, где бы на Земле найти себе такого старшего брата.
Над потемневшим зданием вился жирный черный дым, медленно, но верно заволакивающий небо; из оплывших стекол с любопытством выглядывали рыжие язычки пламени, с наслаждением облизывая стены, как ребенок — сладкий леденец. От белоснежных наличников и воздушных окон остались лишь жалкие напоминания, и теперь здание посольства Хеллы на Аррио больше походило на подпаленный детский кубик — если бы они выпускались таких размеров.
На площади перед строением стоял, сбившись в перепуганные группки, народ «типично хелльской» наружности, кто в чем, и с тихим ужасом и сожалением глядел на пожар — но почему-то никто и не думал что-либо предпринять. Ни одного аррианца, кроме Устина, в пределах видимости не наблюдалось, словно аборигенов происходящее никаким боком не касалось.
— Интересно, и что эти патриоты будут делать, если огонь перекинется на их ненаглядные сады? — пробормотала я, высматривая в толпе темную макушку свергнутого Владыки. Ввиду обилия посторонних темных макушек — безрезультат-но.
— Не перекинется, — потемнел лицом Устин. — Этот огонь — не перекинется. Спалит дотла все посольство и погаснет.
— Таки все посольство и дотла? — скептически хмыкнула я, приподняв бровь. — Да там же сплошной мрамор! Прогорит внутреннее убранство…
— Присмотрись повнимательнее, — посоветовал таший. — И побольше доверяй чутью, что ли, оно у тебя теперь надежнее глаз и ушей.
— Гм? — я покорно обернулась, рассматривая полыхающее здание. — Все равно не понимаю, почему никто и не чешется тушить, — хелльцы часом какому-нибудь богу огня не поклоняются?
Устин молча помотал головой, пожирая взглядом пламя.
А я все никак не могла понять, что же он такого особенного видит. Огонь как огонь, и что-то незаметно, чтобы что-нибудь происходило с мрамором стен, как предсказал таший. Жутковато, конечно, наблюдать разгул столь разрушительной стихии, — но отчего же не пытаться его остановить? Чай не лавина и не всемирный потоп…
— Леди ди Дара, — произнес дрожащий женский голос у меня за спиной. Я не сразу поняла, что обращаются ко мне, — чужое имя не желало ко мне прилипать, в отличие от души своей истинной владелицы; а поняв, не сразу догадалась опустить взгляд, чтобы рассмотреть собеседницу. Женщина, уже немолодая, такая же невысокая и крепко сбитая, как большинство хелльцев, — быть может, мы и пересекались где-нибудь в посольстве; я плохо запоминала людей, которые не могли быть мне хоть как-то полезны.