Чтение онлайн

— Ты говоришь мне всё то, во что я не верю, — выплюнула она. — Вот что ты мне говоришь.

— Мы будем ссориться из-за того, как мало у тебя времени для нас, из-за того, что каждая улыбка, подаренная тобой другому мужчине, была лишь фасадом. Ты будешь злиться на меня за то, что я ставлю это под сомнение, а я буду злиться на тебя за то, что ты хмуришься на каждого мужчину и женщину, которые строят мне глазки. Ты будешь ненавидеть то, что я не перестал флиртовать и дразнить, хотя знаешь, что это мое ремесло.

— Я буду желать роскоши держать тебя за

руку в коридорах и привилегии забираться в твою постель, не переодеваясь и не карабкаясь по стене. Как бы охотно и вечно я ни делал что-либо для тебя, жажда большего будет расти. Мы будем спорить, неверно истолковывать поступки и слова, проводить дни, а затем недели без единой минуты наедине. Мы будем говорить не те вещи и упрямиться, и как бы мне ни нравился примирительный секс не меньше, чем любому другому, наши встречи станут пронизаны напряжением. Все станет запутанным, и это произойдет прежде, чем мы это осознаем.

Я вонзил клинок.

— И Нику будет видеть, как это происходит.

Лицо Бриар исказилось. Она прикрыла рот рукой и отвернулась, спутанные пряди упали на ее обнаженную грудь.

Это зрелище было сущим адом. Я хотел, чтобы она остановила меня от разрушения этого, но она не могла, а я не мог позволить ей.

— У него будет разбито сердце, — сказал я. — Он захочет, чтобы ты была ему матерью, и будет удивляться, почему не может видеться с тобой. Я буду мучиться, зная, что не могу объяснить ему это так, чтобы он понял.

— И пока я буду стоять перед тобой на коленях, жонглировать и танцевать для тебя, или метать ножи в мишени — когда мне больше хотелось бы швырять их в дерзких ублюдков, шепчущих тебе на ухо банальности, — я также буду хотеть встряхнуть тебя, накричать на тебя, прикоснуться к тебе, поцеловать тебя, трахнуть тебя. Я буду хотеть творить с тобой глубокие, запретные, обнаженные вещи. Но с каждым восходом солнца я буду чувствовать, как мы ускользаем друг от друга — слово за словом, взгляд за взглядом. — Я говорил сквозь иглы в горле. — Это сломает Нику, будет пыткой для меня и испытанием на прочность для тебя. В свою очередь, это причинит боль тебе, а это недопустимо. Я никогда не позволю себе стать причиной твоих мучений, и я никогда не позволю Нику принять на себя основной удар. Не делай это нашим будущим.

Бриар вскочила на ноги. Трясясь от бури эмоций, она набросила сорочку и резко обернулась ко мне.

— Одевайся.

Ну, ну. Ее первый приказ.

— Если вам угодно, Ваше Высочество.

— Мне это не угодно. Я бы хотела продержать тебя голым по крайней мере несколько часов подряд, но тогда я не смогу сказать то, что должна сказать. Одевайся, Поэт.

Я встал и влез в эти ужасные штаны, проигнорировав жакет, потому что просто не мог выносить этот мусор. Закончив, я раскинул руки в стороны и стал ждать.

Бриар пыхтела и расправляла плечи.

— Ты — трус, — отрезала она. — Ты говорил, что если я хочу, чтобы все изменилось, я должна изменить это. Ты говорил, что я не должна цепляться за прошлое. Ты сказал мне, что любишь меня.

— Да, —

тихо пробормотал я. — Я действительно это говорил.

— И ты сказал, что любовь требует мужества. У нас есть шанс стать чем-то иным, но ты настаиваешь на том, чтобы поджать хвост. Что ж, я не позволю тебе. Ты можешь приукрашивать свои слова, но я стою на своем. Если я даю клятву, я ее не нарушаю. Моя воля так же сильна, как и мое обещание, и если ты до сих пор этого не знаешь, значит, ты не знаешь меня!

У меня защипало в горле.

— Бриар…

Но я заткнулся, когда она опустилась передо мной на колени.

— Дай мне свою руку.

Завороженный, я вложил ее в ее ладонь, ошеломленный тем, что она говорила.

— Я клянусь, что не брошу ни одного из вас. Нику будет получать мое обожание каждое утро. Я буду сидеть у его постели каждую ночь. Я буду сидеть с ним. Я буду слушать его истории. Я привяжу ленты по каждому коридору. Я буду держать его за руку и выводить на возвышение, чтобы он мог видеть, как его отец властвует в большом зале. Я не позволю никому причинить ему вред. Я — его. Я — твоя. Ты на первом месте, потому что ты — моя семья, как и моя мать, мой отец и Элиот. Вы — моя семья.

Ее глаза заблестели.

— Мне не стыдно любить тебя, и я буду бороться за это всем, что у меня есть, и не стану этого скрывать. Я притворялась достаточно долго. Я не боюсь осуждения или мести Осени.

— И это не только ради нас, это ради людей. Когда-нибудь мы вместе изменим мир, станем лучшей нацией и покажем им, что для меня не могло быть лучшей пары, чем ты. Мы будем править и любить, как воины. — Бриар втянула воздух. — Договорились?

Когда придет ее день, она станет вдохновляющей королевой. К счастью для меня, я буду там, чтобы стать тому свидетелем.

Оцепеневший, я смотрел на нее. Самый худший ответ в истории вертелся у меня на языке, но я вспомнил кое-что из сказанного Джинни перед моим уходом.

«Расскажи мне», — сказала она. — «Теперь, когда никто не слышит тебя, кроме Старой Джинни. Без твоей модной одежды и мыслей, расскажи мне сейчас, когда мы одни».

«Я не могу любить ее», — прошептал я, хотя для этого было уже слишком поздно.

Джинни изучала меня умудренным жизнью взглядом. Ароматы трав и древесного дыма впитались в ее шаль — первый подарок, который я купил ей на свои заработки шута. «Помнишь, я говорила тебе, что ты будешь знать, что делать без меня? Пора тебе это выяснить. Иначе, чему это научит Нику?»

Чему научит его отрицание страсти и свободы? Отрицание самого себя?

Большую часть времени в нашем мире, среди дворов и крестьян, сдержанность считалась мудростью, ибо она даровала власть. Но порой она лишала нас души. Ибо то, что мы считали безопасностью, часто могло таить в себе большую опасность, чем риск жить, пробовать, дерзать.

Для такого искусного человека я оказался на редкость чертовски глуп. Если Бриар выбирала меня, она выбирала и моего сына.

Никто не желал нас так, как она. Никто не желал ее так, как могли мы.