Обман
Шрифт:
Турнон вызвался проводить ее до выхода из епископства.
— Конечно, Симеони нельзя полностью доверять, — сказал он у порога. — Но он честолюбив и, чтобы угодить Козимо, готов на все, даже выказать себя честным человеком. Симеони способен на любую выходку: он встанет на защиту брата Джелидо, лишь бы только его заметили при дворе.
Катерина слабо улыбнулась.
— Не знаю, как выразить вам мою благодарность, ваше преосвященство. Несмотря на все мои тяжкие преступления, вы так добры ко мне.
— Герцогиня, в обличье дипломата я ежедневно совершаю гораздо более тяжкие преступления.
Катерина спустилась по ступеням палаццо и подошла к ожидавшей ее коляске. Кучер, прислонясь к открытой дверце, насвистывал и разглядывал кишащую на площади толпу. При виде герцогини он встрепенулся и приосанился.
— Куда вас отвезти, герцогиня?
— В квартал ткачей.
Кучер заколебался.
— Но это место не для дамы!
— Вы что, боитесь?
— Я-то не боюсь, а вот вы…
— Я тоже. Поехали.
Миновав кварталы аристократов и буржуа, они въехали в рабочий квартал. Первые улицы выглядели вполне прилично. Общая работа вынуждала ткачей жить в одном квартале, но жилища их различались согласно внутренней профессиональной иерархии. Коляска ехала мимо маленьких лавочек и крупных мануфактур, мимо мастерских красильщиков, вытянувшихся вдоль Роны. По дороге попадались и аккуратные дома, и жалкие лачуги с соломенными крышами и покосившимися балками. И общей для всего района была необыкновенная грязь на улицах, но которым текли ручьи нечистот, окрашенных в разные цвета.
Многочисленные таверны отличались неопрятностью, тем не менее изобилия проституток, нищих и прочих темных личностей на порогах не было. Днем они предпочитали промышлять в более прибыльных районах города. Зато заполняли таверны по вечерам, когда в свои жилища возвращались рабочие, у которых раз в неделю в карманах водились деньги. Определенную опасность для женщин более высокого общественного ранга представляли собой рабочие, искалеченные на производстве, или безработные, основную пищу которых составляло вино, купленное неизвестно на какие средства.
В Лионе производили такни среднего качества. Они не отличались ни роскошью фламандских, ни дешевизной и практичностью флорентийских. В силу этого городская ткацкая индустрия часто претерпевала кризисы, из которых выходила, урезая рабочим зарплату или вовсе увольняя и обрекая на нищету. Отчасти из-за постоянного отстаивания своих экономических интересов, отчасти от воздействия алкоголя, кварталы ткачей всегда находились в брожении. Поэтому не случайно здесь на улицах часто попадались верховые патрули.
Катерина подождала, пока проедет такой патруль, и вышла из коляски. Кучер отказывался ее дожидаться, и ему пришлось пообещать щедрые чаевые. Герцогиня очутилась в кривом переулке, среди одноэтажных домишек из неотесанного камня.
Ей пришлось приподнять края юбки, чтобы не запачкать ее уличными нечистотами. Следующим этапом короткого «крестного пути» было кривлянье и улюлюканье мальчишек, которые возились в грязи, от души наслаждаясь жизнью. Наконец она оказалась перед лачугой, такой же жалкой, как и остальные, только чуть менее запущенной. Вместо двери висела выцветшая занавеска. Герцогиня отодвинула ее
В просто обставленной, чуть темноватой комнате у стола сидел Пьетро Джелидо и беседовал с каким-то господином в черном костюме, с тонким бледным лицом. При виде Катерины незнакомец вскочил и вежливо поклонился. В отличие от него старая служанка, зажигавшая свечу в нише перед образом, даже не обернулась.
— Катерина, позвольте представить вам Мигеля де Виллануэва, испанского философа, которого во Франции называют Мишель Серве. — Он обернулся к гостю. — Сеньор, это Катерина Чибо-Варано, флорентийка. Она не разделяет моей веры, но немало пострадала по вине пап, которые подвергли ее отлучению. В сущности, она такая же изгнанница, как и вы.
Испанец снова поклонился.
— Герцогиня, если при всех ваших бедах вы сумели сохранить такую красоту, значит, Господь открыто поддерживает тех, кто у Рима в немилости.
Катерину покорили и слова, и изысканность, с которой их произнесли. Всего несколько лет назад комплименты ее не волновали, зато теперь она в них остро нуждалась. Она с ослепительной улыбкой повернулась к философу:
— Чувствую, что помешала вашей беседе, и мне, право, очень жаль. Если пожелаете, я могу вас покинуть.
— О, я вовсе этого не желаю, — галантно ответил Серве.
Пьетро Джелидо указал Катерине на колченогий стул.
— Садитесь, нам осталось обсудить совсем немного. В нашей беседе нет ничего такого, что вы не могли бы слушать.
Катерина постаралась сесть в тени, так, чтобы испанец ее видел, но чтобы морщины у нее под глазами и у рта не бросались ему в глаза. Пьетро Джелидо подождал, пока она усядется, потом указал служанке на пустой графин.
— Мария Луиза, принесите еще вина! — Потом внимательно поглядел на Серве. — Как я уже говорил, вес, который мы обрели нынче во Франции, не избавляет нас от преследований, Мне доподлинно известно, что двое архиепископов из четырнадцати и девять епископов из ста одного готовы обратиться в кальвинизм. Мы располагаем также двадцатью священниками, проживающими в разных местах Франции. Один из главных консисториев находится в Лионе, однако, сами видите, я вынужден принимать вас в лачуге. Даже синоду провинций негде собираться, кроме как в таких неприглядных местах. А для того, чтобы созвать национальный синод, нам потребуются годы.
Мишель Серве кивнул.
— Понимаю. И так повсюду?
— К счастью, нет. Не во всех провинциях выполняются приказы Генриха Второго, и не везде инквизиции удается внедрить свою шпионскую сеть. Но здесь, в Лионе, действует главный инквизитор Франции Матье Ори. Вам о нем кое-что известно.
— Да, это фанатик, способный на любую жестокость. К сожалению, он одарен необычайно тонким умом, и это выделяет его из общей массы священников и инквизиторов. — Серве соединил кончики пальцев. — Брат Джелидо, бежав во Францию от испанской инквизиции, я надеялся найти здесь более толерантный климат, но убедился, что это не так. По счастью, я нашел здесь сильное сообщество гугенотов, способное противостоять папским догмам. Я прошу вашей помощи, друг мой. Не вашей лично, а помощи той сети взаимовыручки, которой располагают французские протестанты.