Чтение онлайн

Но у меня не было охоты обедать с ним. Я предложил сделать ксерокопию в ближайшем копировальном центре. Ему это не очень понравилось, он помялся, но отказать не смог. Когда я получил свою копию, мы довольно холодно расстались.

Я пошел домой и принял две таблетки аспирина. Турбо где-то шлялся по крышам. В холодильнике были яйца, шварцвальдская ветчина, тунец, сливки и масло, в ящике для овощей лежала пачка листового шпината. Я приготовил соус бернез, разогрел шпинат, пошировал два яйца и обжарил ветчину. Тунца я положил в воду. Турбо, конечно, с удовольствием ест его и холодным, но это вредно. Я накрыл стол на балконе.

За кофе я разложил американские бумаги и вооружился словарем. Когда был поврежден забор, охранников подняли по тревоге.

Из-за тумана они не сразу обнаружили дыру в заборе. Туман затруднял и систематическое прочесывание территории. В какой-то момент им показалось, что они обнаружили диверсантов. Они окликнули их, потом открыли стрельбу — все в строгом соответствии с инструкцией 937 LC 01/02. Потом раздался первый взрыв, а когда они прибежали на место взрыва, — второй. При этом погибли один диверсант и один охранник. Еще один диверсант был ранен, и его удалось задержать. Второй взрыв вызвал возгорание chemicals. [64] Охранники вызвали fire brigade и ambulance. [65] И те и другие прибыли мгновенно. Пожар был потушен за несколько минут. Выброса токсических веществ не было; тут автор донесения ссылался на report [66] 1223.91 СНЕМ 07 и 7236.90 MED 08. На report 1223.91 СНЕМ 07 он ссылался и в связи с рекомендациями по дальнейшему хранению chemicals.Приказа о привлечении немецкой полиции, оказавшейся у ворот объекта, и других местных служб не было. Прилагался краткий отчет fire brigade.В донесении пожарные и охранники значились «подразделениями», оба погибших и задержанный назывались по именам и фамилиям: Рей Сакс, Гизелер Бергер и Бертрам Монхофф. В конце стояли подписи командиров соответствующих подразделений.

Теперь у меня все это было черным по белому. Я представил себе Пешкалека, чертыхающегося и уже ломающего себе голову, как раздобыть report1223.91 СНЕМ 07 и 7236.90 MED 08. Проникнуть на объект в составе бригады уборщиков? В облачении американского полевого священника? У меня, во всяком случае, не было ни малейшего желания развлекать американских парней из химического и медицинского подразделений под видом Дональда и Дейзи. [67]

У Вальдорфской развязки я понял, что прозевал нужный мне съезд. Доехав до следующего, я съехал с автострады и долго колесил по незнакомым деревням. Наконец я добрался до психиатрической больницы и въехал по извилистой дорожке наверх, к главному корпусу, который встретил меня во всей своей красе: леса были убраны, здание выкрашено в желтый цвет.

В кабинете Эберляйна теперь обосновался временный заведующий из Штутгарта.

— Все, что я могу сказать, я скажу полиции и прокурору. — Он даже не пытался скрыть, что мое присутствие нежелательно.

— А когда вернется профессор Эберляйн?

— Я не знаю, когда он вернется и вернется ли вообще. У вас есть его адрес? Дильсберг, Унтере-штрассе. Номер дома вам даст мой секретарь.

На этом аудиенция была окончена. Он даже не предложил мне сесть, я стоял перед его столом, как ефрейтор перед офицером. Когда я направился к двери, он по переговорному устройству велел секретарше дать мне одну из оставшихся визитных карточек Эберляйна. Не успел я переступить порог его кабинета, как она уже стояла по стойке смирно с маленьким конвертом в руке. А привратник, судя по всему, должен был отдать мне честь. Но он читал газету и лишь на секунду поднял глаза.

Я не стал звонить Эберляйну, я сразу же поехал в гору, на Дильсберг, поставил машину перед городскими воротами и отыскал его дом на Унтере-штрассе. К двери была прозрачным скотчем прикреплена записка: «Я в «Бельведере». Э».

В «Бельведере» он сидел на террасе.

— Это вы?.. Детектив?

— Я знаю, вы ждали кого-то другого. Записка на двери вряд ли была предназначена мне. Но может, вы все-таки позволите мне присесть?

— Прошу. — Он, не вставая, обозначил легкий поклон. — Взгляните! — Он указал на юг.

Там Дильсберг мягко переходит в холмы Малого Оденвальдского леса. Вид был прекрасный, маленький отель, на террасе которого мы сидели, по праву носил свое гордое имя.

— Нет, смотрите выше.

— Это… неужели это?..

— Да, это Альпы. Мёнх, Эйгер, Юнгфрау, Монблан — названий других вершин я не знаю. В году бывает лишь несколько дней, когда они видны; какой-нибудь метеоролог, наверное, мог бы объяснить причину. Я живу здесь уже шесть лет, а вижу их второй раз.

Небо над горизонтом было густо-синее. Там, где оно начинало светлеть, кто-то тоненькой белой кистью нарисовал цепь горных вершин. Справа и слева они терялись в дымке. А над ними раскинулся прозрачный купол летнего неба, обычного рейнского неба, хранящего тайну этого чуда, перед которым оно ненадолго приоткрыло занавес на южном склоне Дильберга.

— Может, мы с вами единственные, кто это видит.

Кроме нас, на террасе никого не было.

Он рассмеялся:

— Это обстоятельство повышает ценность зрелища?

Под впечатлением величественной картины я забыл, что он психиатр. Какие, интересно, выводы он сделает из моих слов? Что я не умею делиться? Что я был единственным ребенком в семье? Что я стал частным детективом потому, что не желаю делиться истиной с другими? Что я, как ребенок, упрямо цепляюсь за свои выдумки?

— Господин Зельб, я предполагаю, что вы хотите говорить со мной о Рольфе Вендте. От полиции я слышал, что вы сейчас работаете по поручению его отца. Как ваши успехи?

Он внимательно смотрел на меня. Загорелый, отдохнувший, в рубахе с расстегнутым воротом, с пуловером на плечах; палка с серебряным набалдашником стояла в стороне у перил, словно он в ней больше не нуждался, — если неприятности последних недель и отразились на его здоровье и настроении, то он этого не показывал, а может, я просто не замечал.

Я рассказал ему о том, что пуля, убившая Вендта, была выпущена из пистолета Лемке, известного ему как Леман. Что я не знал, действительно ли Лемке убил Вендта и зачем ему могло понадобиться его убивать. Что все убийства совершаются ради оправдания того или иного самообмана и что мне нужно знать про главный самообман каждого из действующих лиц, а я этого пока не знаю.

— Что было главным самообманом Вендта? Что он был за человек?

— Я понимаю, что вы имеете в виду, но не думаю, что бывает главный самообман жизни в вашем смысле. Бывает главная темажизни, и у Вендта это было стремление сделать как надо.