Облик
Шрифт:
– Угу.
– И сказала, что ей нравится твоя прическа?
– Довольно сильно.
– Потому что ты напоминаешь ей французскую актрису?
– Американскую актрису, – поправила её Ава, присоединившаяся к нам. – Джин Сиберг, ты её знаешь. Правда, она снималась в нескольких французских фильмах. И у неё культовая прическа.
Мама не выглядит убежденной.
– И ты пошла за этой женщиной на модное шоу, которое должно было проходить практически прямо за углом?
– Ну да, в Сомерсет Хаузе...
– А сейчас она говорит, что собирается
– Не совсем, – поправляю я её. – Она всего лишь сказала, что помогла раскрутиться последним шести девушкам, украшавшим обложки журнала Vogue. И, разумеется, я не поверила ей на слово, но Кассандра Споук подтвердила. Она сказала, что Тина действительно известна в мире моды. Она подала Карлу Лагерфельду идею для его последней коллекции Шанель.
Мамин стресс достигает нового уровня.
– Но я думала, ты отказалась от этой затеи!
– Я тоже так думала…
– В последний раз, когда мы обсуждали это, ты была в слезах, милая, потому что считала, что все вокруг лучше тебя.
– Верно, – очень тихо согласилась я. – Но ты сказала, что я поразительна, мам. И Тина согласна с этим. Она просто... на другом уровне по сравнению с другими. Если она чего-то хочет, она этого добивается. И она сказала, что могла просто не заметить меня, если бы у меня была нормальная шевелюра. Вот это – я трогаю свою голову – делает меня иной. И сейчас я лучше подготовлена, мам. Это все уже не будет таким новым и смущающим.
– И таким разочаровывающим, – добавляет мама.
– Я быстро иду дальше. Да я бы даже и не вспомнила об этом разочаровании. – Раньше они просто посылали меня пробоваться на любую работу. Тина говорит, что она отправит меня делать только то, с чем я точно справлюсь, и заказчики будут предупреждены о моем появлении.
Мама вздыхает.
– Что думаешь, Стефан?
Но папа не отвечает. Он смотрит на Аву тем взглядом, который мгновенно напоминает мне тот день, когда папа впервые заметил шишку на её шее.
– Ты в порядке, милая? – спрашивает он.
Ава кивает. Её лицо посерело и видны синяки под глазами. Веки вздрагивают, а затем она заваливается со своего стула вбок и прямо на пол.
Мама подскакивает и бросается к ней.
– Наверняка это из-за количества эритроцитов в крови, – говорит она с паникой в голосе. –Медсестры сказали, что они переживают из-за анализов.
Папа осторожно несёт Аву к кровати, пока мама хватает телефон и звонит в больницу. Администратор удерживает её на линии, пытаясь найти и позвать к телефону медсестру из группы Авы.
– Тед, у меня нет на это времени, – говорит она раздраженно, держа телефон в руке. – Твой отец считает, что ты достаточно взрослая для того, чтобы самой решать, чем тебе заниматься. Недавно он говорил что-то о салате, что я не уловила, так что, честно говоря, временами я ему просто удивляюсь. Ты недостаточно взрослая, чтобы самостоятельно принимать решения, но я слишком устала, чтобы спорить, так что поступим вот как: ты можешь заниматься тем,
Медсестра коротко разговаривает с мамой, затем просит её подождать ещё. Мама вздыхает и изо всех сил пытается оставаться спокойной, но её плечи дрожат и в любой момент ей может понадобиться новый носовой платок. Я хочу подойти и благодарно обнять её, но боюсь, что она может сломаться, если я дотронусь до неё. Каким-то образом мама умудряется заставить меня чувствовать себя ужасно плохо из-за того, что она дает мне желаемое.
– И если ты что-то заработаешь, – продолжает она тем же раздраженным тоном, – ты можешь отложить эти деньги на покупку папе новой шляпы. А пока не могла бы ты пойти и надеть бандану или что-то подобное, раз уж ты отказываешься носить дома свой дорогой парик? Ты вводишь меня в замешательство своим видом, напоминающим дядю Билла, когда он присоединился к Королевской морской пехоте, у меня голова болит от этого.
К тому времени, как маму соединяют с главной медсестрой, Ава приходит в себя и чувствует себя ослабленной, но в пределах нормы. Медперсонал просит привезти её утром, чтобы провести необходимые тесты. Они почему-то считают, что этой ночью Аве лучше спать в своей кровати, хотя я удивлена. Ей жарко и некомфортно, в таком состоянии трудновато уснуть. Как и мне.
В полночь она выныривает из прерывистого сна и зажигает свет.
– В чём дело? – спрашивает Ава.
Понятия не имею, как она поняла, что существует проблема. Я лежу в кровати с закрытыми глазами, но, полагаю, когда ты годами делишь с кем-то одну комнату, ты знаешь его как облупленного.
– Мама.
Ава вздыхает.
– У неё многим голова забита. Не принимай на свой счёт.
Я лежу молча. Даже так Ава понимает, о чём я думаю.
– Мама очень много трудится. Она пытается сохранить работу и ходит со мной в больницу, и… и прочие дела. Вот почему она такая раздражительная. Она не хотела тебя расстраивать.
– Я знаю, – я тоже вздыхаю.
Я открываю глаза и поворачиваюсь к Аве. Она выглядит ужасно: бледная и потная. Даже губы серые. Неудивительно, что медсестры переживают.
– Возможно, я не должна провоцировать её, – предполагаю я. – Очевидно, что мама против.
– Что она на самом деле сказала?
– Она сказала, что я могу немного поработать. Что она хочет, чтобы я получила хоть немного "счастья от этих махинаций".
Ава с трудом опирается на локоть и улыбается мне.
– Тогда вот что ты должна сделать. Тина ди Гаджа – это фантастика. Слушай, почему бы тебе не поработать с ней до Рождества? Может, она действительно сможет помочь. К тому моменту я получу результаты моих тестов. Мы можем обменяться мнениями...