Чтение онлайн

На скамьях аллеи сидели люди: подростки, молодые, родители с детьми, которые рисовали мелками, а кто-то просто раскрашивал прямоугольники плитки в разные цвета; и несколько собак. Но жизнь и радость проходили сквозь Милану и не задерживались – словно она была ситом. Всё что она ощущала это: жар солнца, пустоту, бессилие.

Включилась песня «Change». Милана повернула за одну из первых девятиэтажек Зелемира и остановилась. Сбоку находился городской бассейн, а за ними возвышалась девятиэтажка светло-поросячьего цвета. А за ней и дальше – ещё три таких же; между ними

располагались: детские дворы, небольшой корт, на котором были установлены футбольные небольшие ворота, и молодёжь играла в футбол. И всюду была зелень, которая росла в городке везде, словно сорняк.

С дрожащее-звенящими осколками души, Милана стояла и смотрела на девятиэтажку сжав кулаки и поджав губы. Эта девятиэтажка была самой близкой к дороге, а за ней находились деревья парка, который не имел никакого ограждения, кроме разве что природного; и виднелся сворот в парк: косая дорожка, ступеньки с перилами, и линия продолжалась, уводя в тень деревьев.

Пробегая по белым рамам, Милана поднимала взгляд и остановила его на одном из окон на седьмом этаже – душу словно стиснуло, а осколки души впились в тело изнутри. Милане почудилось что даже отсюда она смогла увидеть воздушную розовую тюль, развевающуюся на ветру, который качал хвост светло-русых кудряшек и трепетал голубой футболкой.

Сделав вдох, Милана подняла взгляд выше – на крышу; кулаки разжались, и вместе с ними разжалось всё остальное. Опустив взгляд, она направилась к девятиэтажке.

Женщина – раскрасневшаяся и запыхавшаяся – пыталась завезти коляску с трёхлетним мальчиком в подъезд и одновременно держала дверь домофона. Ноги Миланы помнили каждую из четырёх ступеней – и, как множество раз до этого, они поднялись с подзабытой лёгкостью и ловкостью рядом с пандусом. Она придержала дверь – женщина на выдохе поблагодарила кивком и улыбкой, и завезла коляску в прохладный подъезд.

Пока женщина ставила коляску на площадке под лестницей, вынимала сонного ребёнка и вещи, Милана поднялась на первый этаж и остановилась.

Она посмотрела на лифт и опустила взгляд – смотрела на первую ступень следующего лестничного пролёта; а рука сжимала перила с толстым слоем голубой краски. В низу постанывал ребёнок, не желающий вылезать, и возилась его уставшая мать.

Песня переключилась на «Born To Die».

«Why?» – рука Миланы отпустила перила.

«Who, me?» – не взглянув на лифт, она продолжила подъём.

«Why?»

Размеренный, словно у заведённой куклы, шаг и опущенный взгляд:

«Feet don’t fail me now

Take me to the finish line

Oh, my heart, it breaks every step that I take»

Бетон ступеней сменялся тёмно-синими квадратами лестничных площадок, которые на половину вспыхивали солнечным светом. Шаг за шагом; ступень за ступенью; пролёт за пролётом; этаж за этажом. В голове провисла тяжёлая пустота; любая возникающая мысль не успевала закончиться и осыпалась. Но они продолжали попытки возникать, как и образы, которые тут же развеивались, словно дым от ветра. А сомнения копошились колючим комочком где-то в уголке, но Милана их старательно игнорировала.

Поднявшись выше последнего этажа, Милана с песней «Tomorrow Never Came»

в наушниках встала и смотрела на тонкие прутья, за которыми находилась вертикальная лестница из тёмного металла. Двое из прутьев были погнуты и образовывали небольшое отверстие.

В глазах Миланы промелькнули: сомнение, нерешительность, и отдалённый отталкиваемый страх; в груди что-то поднималось, на глазах выступили слёзы. А лирика песни добралась до слов:

«I waited for you

In the spot you said to wait

In the city, on the park bench

In the middle of the pouring’ rain

‘Cause I adored you

I just wanted things to be the same

You said to meet me up there tomorrow

But tomorrow never came»

Милана ухватилась за прутья и оседала, а по щекам текли тихие слёзы. Она помнила, как ждала Анну в солнечный день восьмого января на их скамейке в верхней части парка, белого от снега. Они собирались прогуляться вдоль заснеженного пляжа по протоптанной дорожке и выйти к городскому стадиону, возможно поднялись бы на скалы. Но Анна так и не пришла, а днём позвонил её младший брат. В аварии он отделался ушибами, вывихом и сотрясением; а у родителей раны были серьёзнее.

Стиснув зубы, Милана подавила порыв, утёрла щёки и глаза. У неё давно не было слёз, в последние дни только бездна пустоты, сосущая и засасывающая, а слезы были пустыми, сухими, или же она их просто уже не замечала, но заметила сейчас.

Милана присела и боком протиснулась между погнутых прутьев, поднялась по вертикальной лестнице и, упираясь рукой в тяжёлый люк, выбралась на чердачный этаж.

Пыль, грязь, бетонные перегородки, маленькие оконца без стёкол, без рам, и через которые гулял ветерок. Паутина была в углах и свисала клочками с низкого потолка. Милана закрыла люк и, полусогнувшись, иногда касаясь потолка спиной, шла по чердачному этажу. Она знала куда иди и не боялась заблудиться.

Заметив что-то, Милана остановилась и с несколько секунд смотрела на использованный шприц у одной из стен. Она не слышала, как ветер тихо завывал где-то в другой части чердачного этажа, но чувствовала его отрывки, долетающие до лица, на котором отразилось блеклое беспокойство. Милана думала вынуть наушник, но только рука дёрнулась, чтобы подняться – как она передумала, отвела взгляд и продолжила идти. Верный поворот, и впереди показалась ещё одна вертикальная лестница.

Выбравшись на крышу, Милана закрыла за собой люк и направилась в сторону. Впереди показалась зелень парка и поблёскивающая полоса озера. Милана нашла нужную песню и, нажав на неё, выдернула штекер наушников из смартфона, вкладыши из ушей – и наушники упали.

Из смартфона заиграла песня «Dark Paradise». Милана редко слушала эту песню и часто пропускала. Но не сегодня – сегодня ей нравилась эта песня; конечно, настолько насколько ей что-либо могло нравиться сейчас – а то есть, как слабое дуновение в плавящейся от жары пустыне.

Белые босоножки шлёпали по шершавому покрытию крыши. Смотря на парапет, Милана шла к краю уверенным широким шагом и тихо подпевала:

«And there’s no remedy for memory,

Your face is like a melody