Чтение онлайн

того хватало, и хоть тяжело, но служба все ж шла и стремилась к закономерному

окончанию, на финише которого их ждали чистые учетные карты и светлые, вполне

заслуженные после выхлебанного дерьма, перспективы. Которые, благодаря

несдержанности Сталеску, превращаются в миф.

Учитывая мстительность сержанта, понять, как пройдет оставшийся год службы, не

трудно, а если еще учесть, что характеристики и предписные листы оформляет он,

то… В принципе уже можно не спешить к финишу:

орден в виде направления в

академию им не светит. Выходит, с чем пришли, с тем и дальше идти? Нет, она не

согласна. Сталеску вспылила, а Маликова-то причем? Они, конечно, подруги, но

стоит ли из-за этого жизнь себе ломать? Как там, в народе, говорят? `Любовь

приходит и уходит, а кушать хочется всегда'. И жить желательно хорошо, долго и

счастливо.

А ничего, потрепыхаются еще, а что там и как `завтра' покажет. Если доживут без

приключений.

— Пошли, что ли, клозет чистить?

— Солдатское счастье лежит в радиусе столовой, — задумчиво протянула Алиса.

— Забудь, тебе оно не светит и в самых блеклых проявлениях. А вот швабры и

писсуары уже скучают.

Глава 5.

Она проснулась с необычным чувством, села и прислушалась — тихо. Странно. И

словно раздвоилась: одна ее часть равнодушно пожала плечами — что ненормально и

какая разница? Другая запаниковала. Лесс пошла на поводу последней, устремившись

вон из спальни, и потеряла по дороге беспокойство, забыла, что разбудило ее,

показалось странным. Ее суть вновь обрела безразличие. Инстинкт, голод, острый

слух, взгляд, вот и все, что вышло вместе с ней за стены залы.

В коридоре, в проеме окна стоял Таузин и смотрел в сторону ущелья. Лесс подплыла

к нему:

— Кто сегодня на охоте?

— Ты в замке, — ответил не глядя.

— Я спросила о другом. Я хочу есть.

Варн повернулся к ней, оглядел, словно взвесил и измерил, и разжал губы:

— Одна на охоту не пойдешь.

— А кто-нибудь уже вышел?

— Все, кроме вожака, меня и Урва.

— И сестры?

— Кроме Май. Не много вопросов?

— Хочу есть, — повторила Лесс. Вопросы на секунду, но все же отвлекали ее от

острого чувства голода.

Таузин с минуту смотрел на нее, прикидывая, насколько она голодна, и решил, что

— не очень. Мотнул головой — иди в зал, подожди.

Лесс

оскалилась, мгновенно обозлившись: почему она должна ждать? И попыталась

выйти из окна наружу, чтоб поохотиться. Но Таузин бесцеремонно оттолкнул ее:

— Я сказал — жди!

Лесс смерила его колючим взглядом, но, понимая, что перечить бесполезно, а тем

более бороться, отступила, поплыла в общую залу, то и дело оглядываясь на Варн и

скалясь.

Урва качался на стуле, опираясь ногами о край стола, и смотрел в ночь за окном.

Май скучала в кресле, чистила свои ноготки. На вплывшую Лесс не обратили

внимания.

— Меня не пустили на охоту! — заявила она, пнув от злости стул Урва по ножке.

Тот с грохотом развалился. Варн же глянул вниз, не меняя позы, и уставился на

сестру: что это было?

Май хитро улыбнулась, предчувствуя веселье: молодые, когда голодны, так не

сдержанны.

Лесс зло сверкнула глазами, усмотрев в ее улыбке оскорбительное пренебрежение, и

потеряв интерес к Урва, направилась к Май нарочно медленно, давая ей возможность

исправить положение и перестать ухмыляться. Та рассмеялась.

Лесс зашипела и, вонзив коготки в поверхность стола, продолжила движение к Варн,

оставляя пять глубоких ущелий в дереве и легкий пух стружек. Я сильна, я молода

и очень голодна — не зли меня! — говорил ее взгляд. Май расхохоталась.

Лесс взбесилась и рванула к ней, желая вцепиться в лицо, заставить смолкнуть, но

голод и ярость — плохие советчики. Май взметнулась вверх в ту секунду, когда

Лесс оказалась перед креслом. Оно жалобно скрипнуло, приняв на себя атаку Варн,

и развалилось, увлекая глупую на пол. Лесс села и тряхнула головой, смахивая

вековую пыль и частички бархатного ворса обивки с волос.

Под сводом залы звенел хохот Май. Урва спрятал усмешку и примирительно пожал

плечами, встретившись с обиженным взглядом малышки: меня в свои разборки не

вмешивайте, ага?

Лесс подняла голову вверх, щурясь на насмешницу, легко взвилась к ней. На этот

раз она не промахнулась, смогла ее схватить и отшвырнуть в стену. Та стекла по

шершавой поверхности, захохотав сильней.

— Замолчи! — принялась бить ее Лесс, вне себя от оглушающего хохота.

Оседланная насмешница легко уворачивалась от ударов и ловко отвечала. Но вскоре

ей наскучила забава, и она откинула Лесс, как щенка. Та грохнулась спиной на

стол и докатилась бы по нему до окна, а там и до дна ущелья, если б Урва не