Обезьянья лапа

Уильямс Джэкобс

ОБЕЗЬЯНЬЯ ЛАПА

Перевод С. Годунова

За окном стояла холодная сырая ночь, а в небольшой гостиной на вилле Лейкснэм шторы были задернуты и ярко горел огонь в камине. Отец и сын сидели за шахматами. Отец, поглощенный какими-то радикальными идеями относительно игры, так рискованно поставил короля, что даже пожилая седая дама, сидящая с вязанием у огня, не смогла удержаться от комментария.

– Только прислушайтесь, как взвывает ветер, - сказал мистер Уайт, слишком поздно заметивший роковую ошибку

– Я слышу, - не отрывая взгляда от доски и протянув руку, ответил тот.
– Шах!

– Сомневаюсь, что он сегодня придет, - произнес отец, делая ход.

– Мат, - ответил сын.

– Нет ничего хуже, чем жить в такой глуши, - вдруг с неожиданным напором в голосе прокричал мистер Уайт, - вдали от всякой цивилизации, в этой непролазной ужасной дыре! Вместо дороги - болото какое-то. Не знаю, о чем там люди думают. Они, наверное, считают, что если у дороги осталось только два дома, то и дорога-то не нужна!

– Не переживай, дорогой, - пыталась успокоить его жена, может быть, в следующий раз выиграешь.

Мистер Уайт резко вскинул глаза и успел уловить, как жена и сын обмениваются понимающими взглядами. Слова застыли у него на губах, и он спрятал виноватую улыбку в жидкой седой бороде.

– А вот и он, - произнес Герберт, услышав стук хлопнувшей калитки и звук приближающихся тяжелых шагов.

Мистер Уайт поспешно поднялся и направился открывать дверь. Из прихожей послышалось, как он выражает пришедшему сочувствие по поводу тяжелой и длинной дороги, с чем тот полностью согласился. Гость оказался высоким и плотным господином с маленькими, словно бусинки, глазами и румяными щеками.

– Старшина Моррис, - объявил мистер Уайт.

Старшина пожал всем руки и, усевшись на предложенное ему кресло у камина, с удовольствием смотрел, как хозяин достает бокалы и бутылку виски и ставит на газ небольшой медный чайник.

После третьего бокала глаза гостя заблестели и, развалившись в кресле и расправив плечи, он принялся болтать. Все члены семьи собрались вокруг него и с интересом слушали, как он рассказывает о каких-то странных событиях и чьих-то доблестных поступках, о войнах и о каких-то необычных народах.

– Хотел бы я побывать в Индии, - проговорил Уайт-старший, - так просто, посмотреть страну.

– Лучше оставайтесь там, где живете, - качая головой, ответил Моррис. Он поставил пустой бокал, вздохнул и снова покачал головой.

– Мне все-таки хотелось бы посмотреть на старинные храмы, факиров и фокусников, - не унимался мистер Уайт.
– Кстати, на днях вы начали рассказывать мне про какую-то обезьянью лапу, Моррис?

– Да так, ерунда, - быстро проговорил тот.
– По крайней мере, ничего интересного.

– Про обезьянью лапу?
– с любопытством спросила миссис Уайт.

– Ну, в общем, о том, что принято называть фокусами, как бы между делом ответил

Трое слушателей с нетерпением подались вперед. Гость рассеянно поднес пустой бокал к губам, затем поставил обратно на стол. Хозяин наполнил его виски.

– Если поглядеть с одной стороны, - сказал старшина, роясь в кармане, - это всего лишь обыкновенная маленькая засушенная лапка.

Он вынул что-то из кармана и протянул слушающим. Миссис Уайт с отвращением откинулась на спинку кресла, но ее сын взял лапу и принялся разглядывать ее.

– Ну и что в ней особенного?
– поинтересовался мистер Уайт, после того как взял лапу у сына, рассмотрел ее и положил на стол.

– Ее заколдовал один старый факир, - ответил старшина, один святой человек. Он хотел показать, что судьба управляет жизнью людей и что те, кто пытаются вмешаться в нее, делают это себе во вред. Эта лапа заколдована им таким образом, что может выполнить по три желания трех человек.

– А почему бы вам не загадать желания, сэр?
– поинтересовался Герберт.

Старшина взглянул на него так, как обычно глядят на самонадеянную молодежь люди, умудренные жизненным опытом.

– Я загадывал, - спокойно ответил он, но лицо его побледнело.

– И что, эти три желания исполнились?
– спросила миссис Уайт.

– Да, - сказал Моррис. Бокал, который он держал у рта, постукивал о его крепкие зубы.

– А еще кто-нибудь загадывал желания?
– не унималась она.

– Да, человек, который первый держал эту лапу в руках. Не знаю, каковы были его первые два желания, но в третьем он желал своей смерти. Вот так лапа и оказалась у меня.

Тон его был настолько серьезен, что в комнате воцарилось гробовое молчание.

– Если вы уже загадали три желания, то теперь лапа вам больше не нужна, Моррис, - наконец нарушил молчание мистер Уайт.
– Зачем вы ее храните?

Старшина покачал головой.

– Так, из прихоти, - медленно проговорил он.
– Я подумывал о том, чтобы продать ее, но в конце концов решил, что не сделаю этого. Она и так уже принесла достаточно горя. Кроме того, никто ее не купит. Некоторые считают, что это все басни, а те, кто и верят, хотят сначала опробовать ее, а затем уже покупать.

– Если бы у вас была возможность загадать еще три желания, вы бы воспользовались ею?
– уставившись на Морриса, спросил мистер Уайт.

– Не знаю, - ответил тот, - даже и не знаю.

Он взял лапу и, крутя ее между пальцами, вдруг бросил в огонь. Уайт, вскрикнув, нагнулся к камину и вытащил ее.

– Лучше бы ей сгореть, - торжественно произнес старшина.

– Если она вам больше не нужна, Моррис, отдайте ее мне, попросил мистер Уайт.

– Нет, - наотрез отказался тот, - я бросил ее в огонь. Если вы сохраните ее, не обвиняйте меня в том, что может случиться. Будьте разумны, бросьте ее обратно в огонь.