Чтение онлайн

Конечно, мы ждали не только и не столько возмездия. Они должны были принять какое-то решение, как-то отреагировать на наши действия и на наше обращение.

Семь ночей мы с замиранием сердца следили за перемещениями огней на орбите. А на восьмой день они ушли. Улетели. Бросили нас, и, видимо, уже окончательно. Всех охватила растерянность, даже паника. Я как сейчас помню – багровое небо, ветер с гор и люди, потерянно бродящие повсюду…

Мы все свои надежды связывали с Землей, мы верили, что нам помогут. А нас сперва попытались засадить за двойные спирали, а потом попросту бросили. О, Клим, что творилось в те дни в колонии! Женщины рыдали, то и дело вспыхивали митинги,

драки, было несколько пожаров. Многие вспомнили о религии. Главврача нашего помнишь, Изольду Ивановну?

Я кивнул – высокая, уже немолодая, но энергичная брюнетка фактически спасла мне жизнь, когда я после катастрофы валялся в импровизированном госпитале.

– Она церковь в своем доме сделала. Службы проводила. А когда все произошло, прочитала людям проповедь о грехах, за которые нас всех и покарал Господь. В общем, ушла она. Монастырь женский, говорят, основала где-то в горах, там, на юго-западе от нас. В монастыре живут только вдовы и сироты. Как уж они там выживают – не знаю, но те, кто у них бывал, рассказывают, что видели самый настоящий монастырь. Стены, башни, церковь, колокольня, кресты…

А в общем и целом – паскудно тут у нас было, когда орбита очистилась. Очень паскудно…

Он сделал паузу, тоскливо вздохнул и отхлебнул-таки из стакана – как воды глотнул.

– А потом уголовники, ну эти, в желтых куртках, нарушили договор. Все это время они тихо-мирно сидели на своей территории, и один бог ведает, что у них там творилось. Впрочем, нет, наверное, у госпожи Анны были там свои агенты, они ей докладывали, что и как, но лично я, да и остальные понятия ни о чем не имели.

И вот они вышли. Ночью, быстро и скрытно их боевые отряды заняли жилые кварталы за рекой, пробились к складам и остановились на подступах к Дому Совета. Госпожа Анна объявила тревогу, добровцы и вообще все, кто мог, заняли оборону вокруг Дома и заводской территории.

Два дня мы стояли друг против друга, а за спинами уголовников через Перевал уходили на запад их товарищи. На третий день к нам прибыли парламентеры. Собственно, они просто известили нас, что теперь, когда все карты открыты, нет никакой нужды в Соколе и военной администрации. Их лидер, некий Сычев, ну, ты о нем слышал, объявил себя правителем Медеи и призывает всех желающих стать гражданами его империи. Он произнес речь, в которой постоянно говорил о свободе: мы – свободные люди, свобода выбора, каждый имеет право сам решать, потому что он свободный человек, и все такое прочее… А в конце: все, кто хочет быть свободным, пожалуйте к нам, не обидим и дадим возможность жить без диктата самозваной администрации колонии. Вот так, Клим, нам и объявили. Ни много ни мало.

Самым мерзким в этой истории оказалось то, что все колонисты, выселенные за Перевал ранее, а это без малого триста пятьдесят тысяч человек, фактически были отрезаны от нас отрядами новоявленного императора.

В общем, мы столкнулись с мятежом, бунтом в чистом виде. Конечно, госпожа Анна ответила парламентерам так, как надо, сказала все, что полагается говорить в подобных случаях, – о выдаче вождей мятежа, об ответственности, о готовности Сокола простить рядовых исполнителей… Ты вот улыбаешься, а посланники Сычева просто рассмеялись госпоже Анне в лицо. Они отлично понимали, что слова, сказанные ею, словами и останутся. И тогда госпожа Анна сделала… и сделала, я так считаю, – ошибку. Но большинство членов Сокола ее поддержало, и громче всех тот самый Борчик, о котором ты спрашивал. В общем, она заявила, что не может считать посланцев Сычева парламентерами, потому что они мятежники, преступники, а по закону военного времени с преступниками не церемонятся…

Их казнили, а отрубленные головы выдали Сычеву в корзине.

– Ни хрена себе! – непроизвольно вырвалось у меня. Акка, похоже, заигралась со своей решительностью и упрямством.

– Да, да, – Шерхель развел руками. – Я уже говорил – мне это не понравилось с самого начала. Но госпожа Анна повторила слова какого-то древнего завоевателя: «Боишься – не делай. Делаешь – не бойся», и отдала приказ атаковать мятежников. Это была первая масштабная битва людей с людьми на Медее. Войско Сычева, или, как мы их стали называть потом, свободники, в тот момент было хуже оснащено и вооружено, но брало числом. Все пространство от Дома Совета до реки оказалось усеяно телами убитых и раненых. Никто не победил. К ночи Сычев отвел своих за Перевал, и госпожа Анна велела укрепиться и стоять насмерть. Но нас никто и не думал штурмовать. С рассветом свободники ушли в степь, и только тогда мы обнаружили, что остались без всего.

Мятежники выпотрошили склады, унеся с собой не только продовольствие, не только запасы тканей, но и все железо, снятое с модуля. Пропало оборудование, оружие, приборы и материалы. И еще: исчезли все энергонакопители, батареи, аккумуляторы и элементы питания. Правда, потом выяснилось, что весь этот ненужный на поверхности Медеи хлам утащили задолго до начала войны, и не свободники, а стэлмены. А вот свободникам в буквальном смысле слова под шум битвы удалось похитить почти семь десятков пулевых винтовок и практически все патроны. И, наконец, самая главная потеря: свободники увели Чжао Жэня и всю его инженерно-конструкторскую группу.

– Да уж, – ошеломленный рассказом Шерхеля, я потянулся за стаканом, отхлебнул и некоторое время осмысливал услышанное. – И что же дальше?

– Дальше? – Зигфрид встал, подошел к круглому окну, заложил руки за спину. В цеху гудело и грохотало, видимо, работа тут шла круглосуточно. – Дальше – больше. Сычев обосновался далеко на западе, в отрогах Экваториального хребта. Там у него столица, Фербис, и сеть хорошо укрепленных крепостей. Подданных своих новоявленный император расселил чуть ли не по всему материку, повелев разводить скот, ловить рыбу, рубить лес, возделывать землю – и платить налоги за право жить свободной жизнь, то бишь «взнос свободы». Ну, а нас объявил вне закона, хотя великодушно разрешил всем желающим покинуть «обитель зла», как они там именуют нашу колонию, и невозбранно переходить в его подданство.

– Действительно, редкое великодушие, – пробормотал я. – Хитер этот свободный император. Сычев, Сычев… Погоди, Зиг, а Лускус? Он не мог не быть в курсе всех приготовлений желторобников!

– В том-то и дело, – грустно улыбнулся Шерхель. – Я вообще думаю, что без участия этого человека у свободников ничего бы не получилось…

– Ты хочешь сказать?..

– Я уже сказал, Клим. Твой Лускус – предатель. Точнее, даже не предатель, а вражеский агент. И именно поэтому к тебе сейчас такое… как бы помягче выразиться… настороженное отношение, ведь вы дружили, и он помогал тебе.

Я опустил голову. «Вот, значит, как. Но если Лускус – это тот самый Меченый, о котором говорил перед смертью Игорь Макаров, то вся история приобретает куда более интересный оборот…»

– Ружье, висящее на стене, обязательно должно выстрелить, понимаешь? Это закон, придуманный не нами и не в наше время, – сказал между тем Шерхель.

– Ага, конечно. Но ты не учитываешь одну важную деталь: этот, как ты говоришь, закон был придуман во времена, когда люди еще не додумались сделать висящее на стене ружье предметом интерьера. Предметом, который стрелять не может в принципе, – ответил я.