Чтение онлайн

Идем очень медленно, по колено в проклятом «сыпняке». Сильно болят ноги; Игоря знобит, похоже, он простудился. В довершение всех бед Цендорж поймал «горняшку», «снежную слепоту», да и у меня глаза начали слезиться. Пришлось сделать повязки. Видно через них плохо. Наверное, со стороны мы похожи на слепцов со старинной гравюры. «Если слепой поведет слепых, все упадут в яму».

Склону нет ни конца ни края. Вечером горы снова трясло. Похоже, Игорь прав – на Медее идут активные тектонические процессы.

К вечеру стало еще теплее. Снег покрылся ледяной коркой. Идти стало сложнее. Мы не разговариваем –

нет сил. Когда я скомандовал привал, все попадали там, где стояли.

Игорь серьезно простужен, у него жар. Цендорж ничего не видит, жалуется, что глаза болят, «как набитые песком». За ночь одежда на нас заледенела. Если мы сегодня не покинем зону снегов, завтра мы уже не сможем двигаться.

Склон стал более пологим, почти ровным, а глубина снежного покрова увеличилась до нескольких метров. Чтобы не проваливаться, передвигаемся ползком. Сильно трясет. Игорь сказал, что такие интенсивные подземные толчки обычно наблюдаются вблизи действующего вулкана, однако ничего похожего на вулкан мы не видим.

После нескольких часов ползания по снегу я заметил впереди скалы. Мы решили, что это конец склона, и поспешили туда, хотя применительно к нашему способу передвижения слово «поспешили» использовать просто смешно.

Все же постепенно скалы приблизились, и мы увидели, что это настоящая стена из отвесных утесов, возвышающихся на высоту от десяти до тридцати метров. Взобраться на эту стену без специального снаряжения нечего и мечтать. Порадовало лишь одно – у подножия скал мы обнаружили несколько выступающих из снега крупных глыб, нагретых Эос. Раздевшись, мы наконец-то смогли высушить одежду и впервые с момента крушения «Кондора» спали не в снегу.

Судя по всему, путь наш, а равно и дни жизни, близится к завершению. Гряда утесов простирается с северо-запада на юго-восток, местами вздымаясь на пятидесятиметровую высоту. Преодолеть ее невозможно. Остается только идти вдоль скал и надеяться на удачу. Но как раз идти мы не можем. Игорь стал совсем плох, Цендорж не видит дальше вытянутой руки. Я вроде бы держусь, однако страшная резь в желудке и усталость делают меня в лучшем случае способным позаботиться лишь о себе самом.

И все же мы двигаемся, ползем, ковыляем вдоль скал на север. Всему на свете есть предел, будет он и этим скалам…

Игорь бредит. Он уже не воспринимает действительность, не слышит нас и не может двигаться самостоятельно. Цендорж и я по очереди тащим его за собой на куске паруса. Все вокруг сотрясается, подгорный гул не умолкает ни на секунду. Я заметил, что скалы, до этого беспорядочно громоздившиеся слева от нас, стали несколько другими – теперь они имеют четко выраженный уклон к югу, точно кто-то сдвинул их, натолкнув друг на друга.

Скальная стена кончилась неожиданно. Обогнув очередную глыбу, я увидел впереди гигантскую, не менее трех километров в поперечнике, воронку. Впрочем, может быть, это был кратер. Наша скальная гряда у самого его края поворачивала на запад, превратившись в хаотическое нагромождение каменных глыб.

Снег у нас под ногами наконец-то

уступил место твердой поверхности, лишь во впадинах белели сугробы. Щебень и камни покрывали теперь все вокруг, и тащить по ним Игоря оказалось невозможно. Цендорж взвалил его на спину, положил руку мне на плечо, и мы двинулись вперед, к воронке. В воздухе висела серая пыль, мешавшая рассмотреть противоположный ее край. Все вокруг содрогалось, гул стал намного сильнее, и мне временами казалось, что его источник находится на дне кратера.

Добравшись к исходу дня до каменистого обрыва, очерчивавшего воронку, мы остановились на ночлег. Из-за пыли было трудно дышать. Ночью я несколько раз просыпался – проверить, жив ли Игорь, – и однажды мне показалось, что я вижу на дне воронки отблески пламени.

Проснулись на рассвете от тишины. За последние дни мы настолько привыкли к постоянному грохоту и тряске, что теперь мне показалось, что я оглох.

Начавшийся еще вчера ветер усилился. Слава богу, он дул с северо-запада, со стороны равнин, и не принес с собой холода. Зато ветер унес пылевое облако, висевшее над воронкой, и я разглядел на ее дне нечто, отдаленно напоминающее погруженное в щебень огромное яйцо из непонятного то ли металла, то ли камня, опоясанное рубчатым поясом, тускло блестевшим в лучах Эос. По моим прикидкам, диаметр яйца составлял без малого триста пятьдесят – четыреста метров.

Потрясенный, я смотрел на этот… даже не знаю, как назвать… Артефакт? Явление? Механизм? Вот! Более всего яйцу подходило определение «механизм». Но о назначении такого титанического механизма я мог только догадываться.

Неожиданно пришел в себя Игорь. Запекшимися губами он еле слышно попросил воды. Я набрал полные пригоршни снега в ближайшей низинке и напоил его, растапливая снег в ладонях. Цендорж, безучастный ко всему, сидел поодаль. Зрение к нему так и не вернулось, хотя монгол накануне сказал, что может различить пальцы на руках.

Напившись, Игорь попросил нас поднести его к краю воронки. Опершись спиной о камень, несколько минут он разглядывал яйцо на дне. Мне эти минуты показались очень долгими. В какой-то момент я решил, что геофизик снова впал в забытье, но тут он повернул ко мне обветренное лицо, на котором светились нездоровым блеском запавшие глаза, и тихо сказал:

– Это он… Клим, передай Меченому… Бард сказал: «Объект зеро»… Постарайся запомнить место… Меченому… Бард… «Объект зеро»… Передай…

Вдруг на губах Игоря запузырилась пена, он страшно захрипел, взмахнул руками, выгнулся… Цендорж закричал:

– Что там, сэр?! Что?!

Я шагнул к Макарову, присел рядом, пытаясь удержать его руки, но Игорь обмяк, глаза его закатились, челюсть отвисла. Кровавая пена текла из раскрытого рта на грудь. По телу прошла волна дрожи, и оно замерло без движений. Я понял, что Игорь умер.

– Сэр! Сэр! – кричал Цендорж, вытянув руки и оступаясь на камнях. И словно в ответ на его крики с низким, басовитым урчанием заворочался в воронке «объект зеро». Рубчатый обод медленно стронулся с места и начал крушить камень, все убыстряя свое движение. Знакомый гул ударил по ушам, все вокруг задрожало, затряслось. Стиснув зубы, я закрыл Игорю глаза…