Объединение
Шрифт:
Дверь наконец открылась, и из темноты выступила маленькая сутулая фигурка старичка. Но как только добродушные лучи света заметили его среди тёмного, богом забытого дома, дедушка сразу преобразился: тень, упав на плечи, скрытые коричневым пиджаком, придала сгорбленному человеку более подобающий профессору вид таинственности, а лицо при свете стало моложе.
– Чем могу быть полезен? – старичок был очень удивлён гостю, но отлично скрыл это, приняв непроницаемый вид.
– Добрый день! Я ищу Эриена Ван Хольца. – Эвион приветливо улыбнулся, надеясь, что попал куда надо. – Мне нужно срочно проконсультироваться у него по поводу одного талисмана.
– Я написал достаточно книг и не даю больше никаких пояснений.
Профессор уплыл в тёмный коридор, и дверь полетела к косяку.
– Нет! Вы нужны мне сейчас! – Эвион единственной рукой задержал дверь. – Меня всего-то интересует талисман «любимой»!
Профессор резко выглянул из-за двери:
– Я его и в глаза не видел. Только читал письмо его создательницы к получателю.
– Так я вам его покажу! – Эвион протянул профессору руку. С запястья на ладонь соскочила проволока и свилась в кольцо.
Профессор скептически глянул на нитку, но когда её концы слились воедино, он в ужасе отпрянул и молниеносно захлопнул дверь. Шуршание цепочки и клацанье ключа повторились.
– Убирайтесь! Я не хочу иметь с этим ничего общего! – крикнул старичок из-за двери.
– Мне бы только узнать, как от неё избавиться и что ещё она предположительно может! – умоляюще отвечал Эвион. – Опасность вам не угрожает, гарантирую!
– Как вы можете это гарантировать, если не знаете, что делает эта дьявольщина?!
– Одно знаю точно: она была создана во имя защиты! – ответа на не столь весомый довод Эвиона не последовало, и он продолжил:
– Ну скажите о ней хоть что-нибудь! Мне очень надо от неё избавиться, но я не знаю, как. У вас даже есть шанс помочь человечеству! – теперь юноша уже не давил на жалость, а пытался заинтриговать профессора тщеславием.
Выходит – подействовало! Эриен Ван Хольц недовольно пропыхтел что-то, помолчал и снова стал копаться с замком.
– Ей-богу, надо его сменить! Заедает, собака… – профессор открыл дверь. – Ну что там у тебя, входи, показывай.
Эви благодарно кивнул и вошёл в тёплый и душный коридор. Профессор нажал выключатель, и пространство осветили электрические канделябры. Холл, длинный, просторный и вычищенный, радушно принял гостя. Спокойные тона стен, красивая, словно новая, мебель, в материале которой Эриен Ван Хольц отдавал предпочтение тёмной обтёсанной древесине, приятная расслабляющая атмосфера – Эвион начинал понимать, почему профессор уединился. Пройдя мимо длинного дубового трюмо, юноша невольно залюбовался старыми фотографиями в деревянных резных рамочках. Хозяин специально не восстанавливал прежние цвета пожелтевших картинок – такими изображения его семьи были сделаны, и состарятся без всякого вмешательства и изменений сами, вместе с профессором. Одна из фотографий получила самую красивую рамочку, наверное, сделанную профессором саморучно. На ней была супружеская пара и маленький пушистый щенок, чья круглая мордочка копировала счастливые выражения лиц хозяев. Девушка с большими чёрными кудрями опустила голову на плечо любимому, а его искрящийся взгляд… был точно таким же, как у профессора, только сейчас в нём заметно поубавилось искорок. Искры жизни ли это? Искры счастья? Или любви? Всё это – три грани одной человеческой сущности, отказавшейся от мира ради сохранения той памяти о нём, которая была раньше. Профессор помнил этот мир с семьёй, с друзьями, и верил, что за дверью дома по прежнему его ждут, только никак не могут постучаться. Когда-нибудь профессор выйдет в этот новый мир, но ни семья, ни друзья не встретят его на пороге. В душе он это знает и не спешит покидать дом, зарывшись в воспоминания, и только курьер навещает его каждый месяц, доставляя
Они прошли в тёмную комнату, и профессор, углубившись в её недра, отдёрнул тяжёлые шторы. Солнце осветило чёрное пианино, кресла, собранные вокруг небольшого стола, комод и камин. Цветов в комнате не было, вместо них – только книги и несколько пустых чернильниц, то ли новых, то ли отмытых до прозрачности, сравнимой разве что с горным ручьём. У окна стояла деревянная фигура фламинго.
– Итак, что вы хотели узнать? – профессор сел напротив Эвиона в дубовое кресло с зелёной спинкой. – Позволите ли ещё раз взглянуть на талисман?
Эвион протянул руку Эриену Ван Хольцу, и тот тут же оживился. Словно маленький ребёнок, профессор разглядывал новую игрушку, но всё же самообладание снова взяло своё, и он выпустил дорогую для Эвиона конечность.
– Редко мне удавалось встречаться с объектами изучения… Всю жизнь копался в бумагах, искал сведения об амулетах… И вот под конец жизни такой сюрприз! Спасибо вам, юноша. – старичок скрестил руки на груди и в ожидании вопросов посмотрел на парня.
– Меня зовут Эвион Пелуа. – представился тот. – Так вот… Не могли бы вы мне рассказать, что ещё может «любимая» помимо спасения своего обладателя?
Профессор задумался, выискивая в архивах давно заброшенных мыслей о талисманах сведения об интересующем объекте.
– В письме создательницы больше ничего, кроме описанного мною защитного свойства не указывалось, но, по-моему, талисман пользуется зрением носителя, как бы объединяясь с ним. Поэтому он атакует противника, словно видит его.
– А вы не знаете, почему талисман может нагреваться? Его температура изменилась за время ношения.
– Такие случаи у талисманов-защитников были. Это, так сказать, блокировка: чем больше талисман убьёт, тем горячее станет. В конце концов талисман становится сложно носить и обладатель либо отказывается от него и умирает, потому как разъединиться по-другому уже нельзя – произошёл контакт, либо терпит и старается больше не убивать. В моих кругах считается, что талисманы, имеющие душу внутри, вовсе не хотят убивать и своей температурой сигнализируют хозяину, что пора остановиться. Талисманы-защитники остывают лет через пятьдесят, и их снова можно использовать без особого ущерба для здоровья.
«Обидно… Придётся теперь спасаться от графа бегством». – подумал Эви, боясь, что талисман отожжёт ему вторую руку.
– В своей статье вы писали, что «любимую» можно снять в одном из храмов Дестана, но не указали, в каком…
– В храме Морьенте, хотя это скорее усыпальница. Такая зараза и нечистоплотность: ну кто, скажи мне, придумал хоронить людей в домах? – покачал головой Эриен Ван Хольц.
– Люди и придумали. – отшутился парень.
Через минуту замкнутый с виду старичок совсем разошёлся, пичкая Эвиона всей школьной и университетской программой истории. Если бы Офэн слышал сейчас догадки учёного по поводу происхождения пиратки Катарины и аргументы в пользу эльфов на Всемирной конференции по правам лесных существ, то, наверное, строчил бы конспекты, но повезло не ему, а Эви, который с признательностью слушал лекцию. Всё же некоторые полезные вещи юноша себе отметил, допивая на удивление вкусный чай, приготовленный профессором.
Эвион распрощался с Эриеном Ван Хольцем, когда за окном сгущались сумерки. Он сошёл вниз по ступеням, на которых уже припорошило его первые отпечатки, и повернул на почти опустевшую улицу, на прощание обернувшись к старенькому домику, хозяин которого чуть отдёрнув шторку окна в коридоре наблюдал за покидающем его гостем.
Эви помахал Эриену Ван Хольцу и пошёл мимо уютных построек, из окон которых сочился приглушённый свет, освещая вечернюю улицу. Наконец-то он ясно видел способности талисмана. На душе впервые было спокойно за последние несколько недель.