Объединение

У адмирала Руах Брэкетт была тайна.

Не какая-нибудь сокровенная тайна, и в ней не было ничего, что шло бы вразрез с её обязанностями как адмирала Звёздного Флота. И всё же это была тайна, и адмиралу было приятно сознавать, что она есть. Чувство, что у неё есть маленькая странность, о которой никто не подозревает, приятно возбуждало её.

Входя в сопровождении своего молодого адъютанта в транспортный отсек Звёздной базы 234, она ощутила мгновенные угрызения совести, ибо миссия её была такой важности, что не подобало

сейчас думать о личных удовольствиях. Сообщение, которое она несла, было слишком важным, чтобы довериться радиосвязи – его надлежало передать лично. От этого могла зависеть безопасность Федерации – и всё же сейчас она могла думать лишь о предстоящих мгновениях.

– Что ж, лейтенант, в путь? – обратилась она к молодому адъютанту, Северсону, лицо которого заметно побледнело под усеивающими его веснушками. Она прекрасно знала, что предстоящая транспортация с базы на звездолёт Северсона не радует; молодой человек говорил, что от транспортации у него кружится голова. Будучи её адъютантом, он не мог избежать транспортации и стоически переносил сопутствующие неприятные ощущения: он не хотел потерять свою должность из-за нескольких минут плохого самочувствия.

– Да, адмирал. – Выждав, пока она заняла своё место на платформе, он стал рядом. Они странно смотрелись вместе – высокая, царственная женщина-адмирал с короткими вьющимися тёмными волосами и коренастый огненно-рыжий юноша – но сработались они прекрасно, и ради этого Брэкетт мирилась с болезненной реакцией своего адъютанта на процесс транспортации.

– Скажите, когда будете готовы, лейтенант, – обратилась она к инженеру, пожилому ветерану, уроженцу планеты Насон Барта. Он вводил молекулярный код с необыкновенной скоростью благодаря десяти пальцам на каждой из своих конечностей.

– Всё готово, адмирал Брэкетт. Жду Вашей команды.

Брэкетт улыбнулась. Близился желанный миг.

Ибо тайна её заключалась в том, что она любила транспортироваться. Она знала, что большинство людей не чувствовали никакого эффекта от транспортации, ни физического, ни эмоционального; некоторым же, как Северсону, становилось нехорошо, у них начинала кружиться голова.

Брэкетт же в этом отношении была уникальной. Превращение составляющих её молекул в поток энергии вызывало у неё восхитительное ощущение, таинственное, духовное и сексуальное одновременно. Сознание, разумеется, не покидало её, и в этот чудесный миг дематериализации и материализации она чувствовала близость чего-то неизвестного, некоей таинственной, могучей силы, существующей лишь в этот краткий, неуловимый миг. Всякий раз ей казалось, что она вот-вот коснётся, поймёт её – но тут всё прекращалось, и она видела себя на месте назначения. И она всегда с нетерпением ждала следующего раза.

– Благодарю, лейтенант. Приступайте.

Северсон весь напрягся. Брэкетт закрыла глаза, сосредоточившись на предстоящем ощущении. Нарастающий рёв в ушах, означающий начало процесса дематериализации, всполох, ощущение свободного падения – и тьма.

Сколько времени это длилось – секунду, долю секунды? Волшебные ощущения переполняли её – парение в пустоте? Вознесение? Падение? Вот оно, неведомое нечто; она тянулась к нему, ещё миг – и она коснётся…

– Добро пожаловать на борт «Энтерпрайза»,

адмирал Брэкетт. Рад снова Вас видеть.

Обнаружив, что смотрит прямо в приветливое ирландское лицо Майлза О’Брайена, Брэкетт машинально улыбнулась. Ощущение было такое, словно она выныривала из бездонного озера, и её хотелось остаться в его глубинах. Но работа есть работа.

– Взаимно, лейтенант О’Брайен. – Всё ещё ощущая странную лёгкость, она обвела взглядом транспортный отсек номер три, заставляя себя вернуться к реальности. И увидела Пикарда.

При виде знакомого лица она улыбнулась. Жан-Люк Пикард был весьма привлекательный мужчина с красивыми, словно высеченными скульптором чертами; почти лысый, если не считать волос по краям плеши; но, по мнению Брэкетт, это лишь придавало его облику большую мужественность. Она питала к нему глубокое уважение и восхищение – и ещё тягу на первобытном, животном уровне. Ей всегда трудно было держаться с ним как старшей по званию, хотя она была уверена, что он не подозревает об этом.

– Рада видеть Вас, капитан.

– Я тоже рад Вас видеть, адмирал.

– Пойдёмте? – спросила она, и он, пропустив её, вышел следом из транспортного отсека; позади шёл Северсон, бледный, как смерть, глубоко дыша и с трудом передвигая ноги.

Они вошли в кабинет капитана, и она обернулась к Северсону.

– Можете идти, лейтенант. – То, о чём она собиралась говорить, не предназначалось ни для чьих ушей, кроме Пикарда.

– Хотите подкрепиться? – капитан шагнул к репликатору. – Или чаю?

Брэкетт улыбнулась. Она знала этого человека, знала, что сейчас происходит у него в душе, что он чувствует, и его официальная манера не могла обмануть её.

– Железный Вы человек, Пикард, – сказала она.

Он молча, вопросительно глядел на неё, подняв бровь.

– Я достаточно хорошо знаю Вас, чтобы понимать, что Вас разбирает любопытство о причине этого моего визита. И всё же Вам почти удалось убедить меня, будто единственное, что Вас сейчас занимает – это чашка «Эрл Грея».

– А я достаточно хорошо знаю Вас, чтобы знать, что Вы скажете мне ровно столько, сколько сочтёте нужным, и только тогда, когда сочтёте нужным. Так что мы с таким же успехом можем выпить чаю.

Она улыбнулась под его взглядом. Они были давние друзья, и такие словесные поединки случались между ними неоднократно. Первая их встреча – оба тогда были кадетами Академии Звёздного Флота – как раз и произошла в дискуссионном клубе. Им доставляло удовольствие скрещивать, словно шпаги, аргументы и контраргументы, а затем меняться сторонами и начинать всё сначала. Это дружеское соперничество продолжалось и после окончания учёбы, и Брэкетт всегда с удовольствием предвкушала следующую стычку.

Поэтому когда Жан-Люк Пикард предпочитал изображать безразличие – она принимала его игру. Но на этот раз преимущество было на её стороне. Она знала причину этой встречи; возможно, она оставит его в неведении ещё несколько секунд, прежде чем расскажет.

– Прошу прощения за таинственность, капитан, – сказала она, – но мы обязаны сохранить в секрете то, что я собираюсь Вам сообщить. По крайней мере, сохранять это в секрете как можно дольше.

Он всё ещё выжидающе смотрел на неё, ничем не выказывая любопытства.