Обаятельная Вера
Шрифт:
При мыслях о детях навалилась тоска, которую Вера часто ощущала в последнее время – щемило в груди. Машуня с Дашенькой были для своей тети любимыми и родными, но каждый раз, глядя на них, она вспоминала о собственной глупости и жалела прошедших лет. Надо было родить! И осталась бы до сих пор со своим Ильнуром, не ушел бы он от нее к Алсу. Только что толку об этом думать? Сослагательного наклонения в судьбах, как и в истории, не существует.
Вера недавно видела Алсу в супермаркете. Обычная татарская женщина, на вид ничуть не младше нее, хотя разница в возрасте была целых семь лет. Жене Ильнура не было еще и тридцати
Со временем Вера начала подмечать в женщинах старшего возраста интересную вещь: привлекательность чаще всего сохраняли дамы умные и активные. А красавицы, не наделенные стремлением к развитию интеллекта, старились почему-то быстрее. И выражалось это даже не в покрое фигуры, не в увядании кожи – что-то уходило с лица, исчезало из глаз.
Увидев Алсу, Вера подошла и поздоровалась первой, хотя заметила, что бывшая студентка собирается улизнуть. В длинном платье поверх шаровар и традиционном платке выглядела она немного странно. Неужели вдруг стала религиозной? Раньше Вера Александровна ничего подобного за ней не замечала.
– Здравствуйте, – ответила Алсу и опустила глаза, словно школьница.
– Как детки? – Вера не собиралась спрашивать об Ильнуре: видела, что собеседница и без того напряжена.
– Все в порядке, – вяло улыбнулась бывшая студентка, – здоровы.
– Слава богу. – Вера Александровна улыбнулась в ответ. – А как ты сама?
Губы Алсу скривились, она обиженно дернула плечом.
– Пока справляюсь, – и отвела взгляд.
Похоже, не все было спокойно в Датском королевстве. Жена бывшего мужа стояла, не уходила, а Вера не знала, как продолжить разговор, и мысленно ругала себя за то, что ввязалась в беседу.
– Это главное, – подбодрила она и тут увидела, что по щекам Алсу катятся крупные слезы.
– Устала, – оправдывалась та, всхлипывая и вздрагивая, – не обращайте внимания.
– Да что же случилось?! – Вера обняла Алсу за плечи и отвела чуть в сторону, чтобы не загораживать другим покупателям проход. – Что происходит?
– Ильнур больше не любит меня, – созналась Алсу и разразилась рыданиями.
– Не говори глупостей, у вас прекрасные дети, – скороговоркой успокаивала Вера, – никуда твой Ильнур не денется. Он – мужчина порядочный.
– Знаю, – сквозь слезы прохрипела Алсу, – но он хочет привести в дом вторую жену!
– Что?! – Вера искренне возмутилась. – Объясни своему муженьку, что многоженства в России нет. Ни один загс не зарегистрирует!
– Зачем ему загс?! – На жену Ильнура было жалко смотреть. – Он пойдет, прочитает в мечети Никах. У имама в Бурнаевской, с которым он дружит, у самого три жены. Младшей девятнадцать, а старику пятьдесят четыре. Так и мой будет. Совсем голова испортилась. Говорит, в Средней Азии так живут, в Саудовской Аравии так живут... А я, говорит, эгоистка...
Словесный поток все нарастал, в нем оставалось все меньше логики. Вера потеряла дар речи, слушая излияния Алсу. Она говорит о том самом Ильнуре? О мужчине, который женился в юности на русской женщине и думать не думал ни о какой религии? И уж тем более о многоженстве. Вера
Даже самой себе было страшно задавать этот вопрос: все закончилось бы точно так же, не разведись она с ним тогда? Или все-таки нет?
– Вера Александровна, – всхлипывала Алсу, – повлияйте на него! Он вас уважает. Он вас послушает! До сих пор, чуть что «а Вера понимала, а Вера знала!». Так ведь сколько лет уж прошло.
– Вы как-нибудь сами, – Вера отвела взгляд, – вряд ли я могу чем-то помочь.
Но Алсу была неумолима – Вера должна поговорить с Ильнуром, и все! «Как старшая и самая мудрая жена».
Вот после этой фразы все стало окончательно ясно: не станет Вера вмешиваться в чужие семейные отношения. Во-первых, не имеет на это права. А во-вторых, каждый рубит сук по себе. Конечно, никто не застрахован от ошибок в выборе спутника жизни – взять ее собственный опыт, – но такие неудачи заканчиваются разрывом отношений или разводом. А Алсу, несмотря на то, что у Ильнура, выражаясь нормальным языком, есть молодая любовница, которую он хочет сделать второй женой, ни разу не заговорила о расставании. Даже не подумала о том, чтобы поставить мужа перед выбором!
Нет, каждый человек сам творит собственную судьбу. И не стоит в этот процесс вмешиваться.
Чтобы успокоить Алсу, Вера записала мобильный телефон Ильнура и, сказав «может быть», распрощалась. Расставшись с этой женщиной, загнавшей себя в ловушку, Вера почувствовала огромное облегчение. Конечно, жизнь без любимого мужчины первое время похожа на ад. Но ведь это пройдет!
Пережив две любовные неудачи и оставшись на закате жизни одна, Вера была рада, что обе эти истории остались в прошлом. Или почти в прошлом. В любом случае, не хотела бы она оказаться на месте Алсу или на месте Лены. Прогнившие отношения не приносят ничего, кроме страданий.
...О плюсах женской свободы Вера размышляла и в поезде, наблюдая за медленно уплывающим вдаль перроном. Как хорошо, когда в любой момент можно выйти из дома, купить билеты и отправиться, например, в Ярославль. Когда можно забыть про обед или про ужин и провести вечер наедине с книгой. И никто не упрекнет, не потребует объяснений.
Расстилая постель на нижней полке, Вера пребывала в самом чудесном расположении духа – в попутчицы ей досталась только одна пожилая женщина, от которой нельзя было ждать подвоха вроде купейного пьянства или ночного храпа. Но у дамы оказался другой недостаток: она обожала поговорить. Так Вера Александровна и заснула по дороге в Москву под мерное журчание ее голоса, время от времени поддерживая беседу бессознательным «м-м-м» или «у-у».
С подножки вагона она спустилась наутро легкая, как голубиное перышко, и с одной-единственной мыслью: «Я обожаю Москву!» До поезда в Ярославль оставалось полдня, и Вера собиралась прогуляться по любимым с юности улицам.
Как бы ни сетовали с экрана телевизора на пыль и грязь, на километровые пробки и тучи проблем в столице, Вера все равно считала Москву сказочным городом. А страсти, как ей казалось, журналисты нагнетали из любви рисовать черными красками и еще из желания прекратить миграцию провинциалов, которые не могли жить по древнему принципу «где родился, там и пригодился» и толпами ехали в столицу.