Чтение онлайн

– Что-то случилось, друг? – спросил таксист. – Не то молишься, не то сам с собой разговариваешь не поймешь на каком языке.

Уже к двум часам дня был в Ереване. На первой же машине помчался в республиканскую больницу. В холле травматологического отделения стояло не меньше десятка молодых людей, некоторые в милицейской форме. Узнав меня, один из них проводил меня в реанимационное отделение, где в отдельной палате лежал с закрытыми глазами мой друг, весь забинтованный, под капельницей, с подключенными медицинскими аппаратами. Рядом с ним сидела дежурная медсестра, чуть дальше – тетя Асмик, мать Рафы. Вид у нее был обреченный, она полушепотом повторяла одну и ту же фразу: «Боже, сохрани моего сына! Он еще такой молодой! Боже,

сохрани моего сына!» Увидев меня, она жестом указала на Рафу, не прекращая своей тихой мольбы.

Я вышел из палаты и отправился к лечащему врачу Рафы, профессору Галияну.

– Доктор, Рафа мой друг, брат. Каково его состояние? Я готов сделать все, что только возможно: полететь в Москву, привезти любых известных врачей. Дайте мне рентгеновские снимки.

– Уважаемый, знаю, что вы с больным одной профессии и такие случаи в вашей практике, по-видимому, не единичны. Я не могу сказать об этом матери, но от вас мне скрывать нечего. Травмы тяжелейшие. Они несовместимы с жизнью.

– Доктор, а если все-таки пригласить специалистов из Москвы? Самых лучших?

– Не имеет смысла.

– Но ведь чудеса возможны?

– Не в этом случае.

Я слышал этот разговор словно со стороны. Казалось, что посторонний человек спрашивает о самом обычном случае, какие происходят ежедневно.

– Что же нам делать?

– Ждать и молиться.

– Я не верю в Бога.

– В таких ситуациях, молодой человек, остается апеллировать только к Нему. Я сам неверующий.

Спокойно, как в замедленном фильме, спустился вниз, где стояли друзья Рафы.

– Ребята, вы в курсе, что думает профессор Галиян?

– Да, к сожалению. Но все равно, двое наших с рентгеновскими снимками улетели в Москву. Покажут их столичным специалистам, если кто-то возьмется – привезут его сюда. Что получится – то получится.

– Включите меня тоже во все расходы.

– Да брось, это сейчас неважно. Мы все вопросы сами решим.

– Сурен, – обратился я к двоюродному брату Рафы, – а где его отец?

– Одно несчастье следует за другим, – тяжело вздохнул Сурен. – Дядя Георг, услышав о случившемся, тут же потерял сознание и сейчас с обширным инсультом лежит в кардиологической больнице. Тетя Асмик еще не знает об этом. Только иногда с удивлением спрашивает: «Где Георг?»

Пять дней продолжалась борьба за жизнь Рафы. На шестой день он умер, так и не приходя в сознание. Все это время я находился рядом, сидел и дремал в кресле, в ожидании, что случится чудо и Рафа проснется. Иногда мне казалось, что он улыбается, померещилось даже, что друг открыл глаза и узнал меня.

Увы, чуда не произошло. Мой мир сразу обеднел, лишился красок. Смерть Рафы стала для меня тяжелейшим ударом после смерти отца. Через несколько часов тихо скончался и дядя Георг, уважаемый человек, всегда занимавший в госструктурах республики высокое положение. Отца и сына похоронили вместе на том же центральном кладбище, недалеко от могилы моего отца. Мама Рафы в полубессознательном состоянии, плохо понимая, что происходит вокруг, лежала дома, окруженная родственниками, и даже не смогла принять участие в похоронах.

Опустошенный, измученный сумбурными мыслями, я пришел домой. Обнялся с плачущей матерью – за все это время я видел ее всего дважды, в вестибюле больницы, куда ее привозил брат. Пошел в ванную, вымылся и лег спать. Просыпался за сутки на несколько часов, обменивался с испуганными родными какими-то словами и опять впадал в забытье. Несколько раз мама и брат пытались меня разбудить. До моего сознания доходило, что Мари зовет меня к телефону, что звонят из Москвы Ольга, Петр Юрьевич, Фаина, Марк. Приходили родственники, друзья. Как потом рассказывали мама и брат, я лежал в своей комнате с полуоткрытыми глазами, спокойно отвечал на все вопросы и опять засыпал.

Во сне я долго беседовал с отцом, потом – с вечно смеющимся Рафой. С его

смертью я впервые почувствовал, что она в действительности есть, что умирают не только другие, чужие, пожилые люди. Смерть может прийти к любому, к каждому из нас, и ко мне тоже. Смерть Рафы вернула меня к реальности. Я с кристальной ясностью осознал, что лишился отца, что в моей жизни произошли страшные потери. Сперва ушла Мари, оторвав огромный кусок моей жизни, причинив мне сильнейшие страдания. Потом не стало моего обожаемого, всепрощающего, мудрого отца – молодого, не успевшего даже поседеть человека. Затем погиб мой ближайший друг, с которым мы были неразлучны с детских лет, вместе прожили юность и молодость, который всегда был со мной в моих мыслях. Вместе с Рафой я оплакивал свою беспечную, наивную и сумбурную молодость.

Наконец, по тяжелейшему обвинению арестован мой московский друг Арам, сделавший мне много добра. Конечно, значимость этого события нельзя было сравнить с предыдущими, но арест Арама также стал для меня огромной потерей. Чем я и мои близкие заслужили такую участь? Почему так складываются обстоятельства?

Постепенно я осознал всю внутреннюю логику этих важнейших событий в моей жизни. Нет ничего случайного. Все в жизни выверено и ожидаемо. Мари ушла, потому что ментально, цивилизационно не смогла прижиться в нашем обществе. Нас с ней объединяла только любовь, бурная, как сама юность, которая не замечала ничего вокруг, кроме источника любви. Но ни эта самозабвенная любовь, ни огромная физическая тяга друг к другу не смогли переделать в корне ни одного из нас. Влияние социальной среды, культуры и воспитания оказалось сильнее. Мари вернулась к своим корням, я остался в своей стране.

Преждевременная смерть отца стала логическим завершением его тяжелой жизни. Арест старшего брата Степана и его гибель в донбасской шахте, голодная смерть отца – моего деда. Папа, тогда пятнадцатилетний юноша, вместе с братом Гургеном, которому было восемнадцать, похоронили его в замерзшей земле, завернув в ковер, так как у них не было даже досок, чтобы сделать гроб. Дальше – напряженная борьба за существование, за выживание матери, трех младших сестер и девятилетнего брата. Потом болезнь, потеря одного легкого в начале войны, гибель на фронте младшего брата и трех зятьев – мужей сестер. Папа по-прежнему оставался единственным кормильцем своей семьи – помощь мамы была несущественной – и осиротевших племянников. Сильнее всего отца подкосила смерть младшего брата, который, вопреки настояниям, без ведома родных в шестнадцать лет ушел добровольцем на фронт и через три года погиб под Веной. И теперь, когда казалось, что все трудности уже позади, до предела натянутая струна его жизни не выдержала, оборвалась в один день.

Рафа беспечно играл своей жизнью и жизнью других. Жил как придется, смеялся, охотился, любил и дрался. Мог сто раз погибнуть, но оставался цел. И в свою последнюю роковую аварию попал по собственной вине: привык лихачить на мотоцикле, а в тот день принял изрядную дозу спиртного и разбился. На сей раз не повезло.

Арам – цепкий, энергичный, умный предприниматель – сознательно всю свою жизнь нарушал существующие законы. Ему и дальше все сходило бы с рук, если бы он не забрался в сферу драгоценных металлов, камней и валюты. Страна Советов безразлично смотрела на тотальное воровство, коррупцию и криминал, но когда что-то могло представить угрозу основам власти, самому дорогому, что было у маразматичных лидеров, включался весь огромный репрессивный механизм. Получается, что и Арам должен был закончить трагично – он не сумел вовремя умерить свою энергию, свои желания, свои аппетиты. Логика жизни четко прослеживается во всем. Действие или, наоборот, бездействие в ключевой момент, если они не просчитаны с учетом всего спектра последствий, нарушают законы морали и права, задевают интересы других людей, – всегда, за редким исключением, заканчиваются неудачей или трагедией.