Чтение онлайн

Незаметно прошли ноябрьские праздники. Я вспоминал, как мы с Мари впервые пришли ко мне домой после парада. Как мы были молоды и наивны! Прошло всего пять с половиной лет, а ощущение такое, словно целая жизнь позади.

Прокурор сообщил, что на днях он будет вынужден со мной расстаться, так как меня ждет новое назначение с заметным повышением. Речь шла о моем переводе в прокуратуру города старшим следователем. Конечно, это был серьезный карьерный рост: если здесь я был юристом второго класса, то там по должности сразу получал советника, что соответствовало армейскому званию майора.

К слову, я давно заметил, что все интересные события в моей жизни происходят в ноябре. Однако

месяц уже кончается, скоро зима, и, по всей видимости, никаких других интересных событий уже не будет.

Рабочий день подходил к концу, когда меня неожиданно вызвал прокурор. По выражению его лица я понял, что произошло нечто весьма неприятное.

– Давид, я не знаю, какие силы были пущены в ход нашими противниками, но, по-видимому, довольно влиятельные, раз они сумели добиться отмены решения республиканской военной комиссии. Похоже, чтобы их успокоить, придется еще кое-кого посадить, кроме брата Мартиросяна. Тебя отправляют в Тбилиси, в госпиталь Закавказского военного округа, на повторную комиссию. Не переживай. Не освободят – послужишь два-три года в военной прокуратуре и спокойно уедешь домой. После призывного срока тебе могут предложить контракты на более длительное время – никаких бумаг не подписывай, пока не уточнишь, что за этим стоит.

Я сразу вспомнил представителя центра в КГБ республики, его недоброжелательность по отношению ко мне и разговор с Мартиросяном о каких-то других вариантах. Чем я привлек их внимание? Ни выдающихся способностей, ни богатства, ни известных родственников. Единственное, что меня выделяло в кругу студентов-гуманитариев, – что я, будучи начальником дружины, был замечен в шумных акциях. Простая, обыкновенная семья. Жена – француженка, ну и что? Мало ли таких в республике? Кроме того, чем Мари может быть полезна такого рода службам? Ничем. Красота и непомерная гордость, которая в большей степени обусловлена ее стеснительностью, – не предмет для интереса этих органов. Может, дело в моей дружбе с Рафой? Тоже несерьезно. Известный драчун, уличный авторитет, таких в миллионном городе полно. Значит, надо искать другую причину. А может, просто обстоятельства для меня неудачно складываются? Нет, неубедительно.

Зашел в военкомат, представился военкому, с которым до этого не был знаком. Сухо, без лишних слов получил необходимые документы, узнал, куда пойти на месте и кому представиться. Вечером папа встретился с начальником республиканского военного госпиталя полковником Агановым, и тот подчеркнул, что мне следует придерживаться того диагноза, который был поставлен здесь, – спокойно повторять зафиксированные в личном деле симптомы болезни.

Все это было мне противно. Я чувствовал себя униженным и оскорбленным и все пытался найти причину, по которой мой случай стал делом принципа для военных, а возможно, и каких-то других служб. Больше всего мне было жалко родителей, стократно обсуждавших одни и те же детали, стараясь найти пути моего освобождения от армейской службы.

Рафа, разумеется, был в курсе того, что я еду в Тбилиси.

– Раз тебя, товарищ офицер, с таким упорством зовут в армию, значит, ты нужен нашей славной Родине. Знал бы, кому дать на лапу, сунул бы ему двойной тариф и закончил бы эту идиотскую карусель. В самом деле, француз, если тебя возьмут под присягу, мне будет невесело. Как-никак, сколько себя помню, ты всегда маячишь рядом. Искренне жаль Мари, еще один удар для нее!

– Что-то многовато ударов для Мари, – соглашался я. – Вынужденный отъезд, беременность, болезнь отца, а тут еще и мои проблемы с армией. Какая-то черная полоса, ни конца ни края не видно.

– Ничего, брат,

и на нашей улице будут народные гулянья!

Я знал, что Рафа далек от сентиментальности, но то, как он понимал мое душевное состояние, меня тронуло.

– Ты тоже будь осторожен, особенно когда под кайфом гоняешь на мотоцикле. Не дай Бог, покалечишься, станешь жалким инвалидом.

Через два дня, ничего не говоря многочисленным друзьям и знакомым, с одним лишь школьным другом Рубиком по прозвищу Втвт [30] я сел в вечерний поезд Ереван – Тбилиси и утром уже был на месте. Предложение Рафы отправить меня на легковой машине с двумя его ребятами, могущими оказать мне всяческую помощь, я отклонил.

Дежурный офицер военного госпиталя отправил меня с документами в нервное отделение, здание которого находилось в другом углу обширной территории. Я отправился туда, стараясь не вглядываться в мрачные, угрюмые лица бредущих туда и сюда по дорожкам пациентов.

В целом контингент госпиталя произвел на меня гнетущее впечатление. Это были настоящие больные – серьезно травмированные, передвигающиеся на костылях или с помощью санитаров. Встречались солдаты и офицеры, потерявшие от взрыва снарядов на военных учениях часть лица – нос, глаза, – ослепшие, оглохшие, пережившие нервный шок, неуравновешенные, с нарушенной психикой. Все это в очередной раз подтверждало чудовищную неорганизованность и непрофессионализм нашей армии, сумбурность ее действий, низкий уровень военной подготовки командного состава и хроническую необученность рядовых – все то, что стало особенно очевидно в первые годы Великой Отечественной войны, когда несколько миллионов наших солдат и офицеров оказались в плену.

Палата, наполненная запахами лекарств, гноя, испражнений и немытых полов, грязные туалеты, отвратительная кухня – конечно, ко всему этому можно было каким-то образом привыкнуть. Ведь ребята, лежавшие на соседних койках, как будто не замечали неудобств. Но если окружной госпиталь таков, то что собой представляют простые медицинские пункты при полках и дивизиях советской армии, обычные госпитали на бескрайних просторах страны?

Мои мысли прервал знакомый голос:

– Ну как, товарищ офицер, хорошо устроились?

С удивлением увидел стоящего рядом в больничном халате Рубика Втвта, с которым расстался всего несколько часов назад.

– Как ты сюда попал?

– А что, сложно? Один из друзей-дальнобойщиков еще давно дал мне адрес женщины, которая сдает комнату недалеко отсюда. Она познакомила меня с соседкой, работающей здесь сестрой-хозяйкой, та – со старшей сестрой Лидой, тут же нашли тебя в списках, а меня сопроводили сюда. Выйдем, поговорим, Лида ждет у входа.

– Подожди, Втвтик, дай сосредоточусь. Посмотрю, что к чему, как устроиться, как себя вести.

– Послушай, Дав, если можно облегчить эти свинские условия, почему этого не сделать? Я же знаю, какой ты щепетильный в вопросах гигиены. На что уж я привык сутками находиться за рулем без душа и туалета, но и мне вряд ли удалось бы быстро привыкнуть к здешним условиям. Сколько больных! Что за вонь! А цена вопроса – копейки. Вообще, не бери в голову, все проблемы я решу.

Мы вышли во двор, где Втвт познакомил меня с Лидой, женщиной средних лет, грубой, угрюмой и неприветливой с виду.

– Значит, так, молодой человек. Меня можешь найти вон в том бараке напротив, с девяти утра до шести – шести тридцати вечера. Любой вопрос: ресторанная еда, выход в город, сигареты, выпивка, девушки – все решу. Только плати. Твой друг мужик денежный и с понятиями. Я многим помогала, многие меня знают. Как-никак, уже двадцать с лишним лет здесь работаю.