Чтение онлайн

куда, мол. Я ему: «Ночные стрельбы». Выехали и через минуту были на

месте. По пути я задачу поставил, ребята смышленые были, поняли с пол-

оборота… Ну вот, стали обходить каждый домишко – они у них

аккуратненькие такие, глинобитные. Не входим даже - влетаем, распахивая

двери ногами. Вваливаемся, и кто бы там ни был – старики, дети, неважно –

открываем огонь!.. Весь хел обошли, всех положили…

– Боже… - Зина закрыла лицо руками. Потом отдернула руки

и вперила в него

пылающий взгляд: - Но ведь там дети! Какими глазами на вас смотрели их

матери?

– Не знаю, - пожал плечами Добряков. – В глаза им я не смотрел тогда. Знал –

не выдержу и отменю приказ. Но этого нельзя было делать, нельзя,

понимаешь?! Иначе опять каждую ночь – новые трупы. Молодых солдат,

пацанов! У которых здесь, в России, тоже матери!..

Зина тяжело вздохнула и потянулась к бутылке. Налила, выпила залпом,

закурила. Помолчали. Тяжелая повисла тишина. Зина встала, подошла к

плите, пошумела сковородкой.

– Подложить горяченького? – спросила вполголоса.

– Нет, спасибо, сыт.

– А то смотри, не оставлять же.

– Сын придет, поест.

– Вторично разогретое – уже не то. Я ему свеженького приготовлю.

Добряков молчал, слушал, как, ворочаясь, утихает в груди боль. Потом взял

недопитую бутылку и выпил остатки пива.

– Ты утром сказал, что ты «бывший», - спросила Зина.
– Тебя уволили?

153

– Ну да. Было следствие, и, учитывая мои заслуги, орден мой, предложили

написать заявление по собственному желанию. Дали старшего лейтенанта и

отпустили на все четыре. С глазу на глаз сказали, что еще счастливо

отделался.

– А сержанту тому, Коняхину твоему, что было?

– Срочникам легче, он приказ выполнял. Разжаловали только в рядовые, да и

все. Дослужил спокойно, даже ранен не был. Снова выслужился до сержанта.

Звонил мне потом из своей Калуги, в гости звал.

– Ездил?

– Нет, я ведь после этого кошмара решил все забыть. Как отрезал…

– Если бы это было просто – отрезать, - задумчиво проговорила Зина, садясь

за стол и наливая пива в стакан.

– Ты о нем все еще помнишь?

– Я о нем уже больше двадцати лет ничего не знаю. Тоже решила тогда –

отрезать. Но постоянно вспоминала его еще лет пятнадцать, особенно в

первый год после развода с мужем. Да и сейчас нет-нет да вспомню.

Интересно бы узнать, как он. Если жив, конечно. Ведь сейчас ему, наверное, -

она задумалась и отпила из стакана, - лет семьдесят пять. Да, так и будет.

Добряков нетерпеливо поерзал на стуле, унимая заворошившуюся ревность.

Но быстрехонько залил ее стаканом пива.

– Ты не ревнуй, -

успокоила его Зина. – Он ведь был моим первым мужчиной.

А первых всегда долго помнишь.

– А я для тебя какой? – не удержался он и тут же спохватился: лучше бы

промолчать, совершенно ни к чему знать все.

154

Зина допила остатки из стакана, потянулась к новой бутылке. Язык у нее

развязался, слова стали круглыми, гладенькими какими-то, и все катились, катились. Эту музыку ее речи Добряков воспринимал уже как в полусне: три

литра, выпитые, считай, за один присест, давали себя знать: в голове повело, на душе разлилась теплая, как парное бабушкино молоко, истома. Еще с

первых своих запоев он знал: если по хорошему, то это такой момент, когда

следует прекратить пить и уснуть, тем более, что и само тело взыскует этого.

Тогда еще можно к вечеру подняться с относительно здоровой головой и без

гнетущей менжи. Знал и другое: если не остановиться в такой момент,

выпить полтора-два лишних литра, все опять повторится, как и прежде: и

утренняя менжа, и одышка, и палящая сухость во рту. Он это прекрасно знал, но то ли силы воли никогда не хватало, то ли полагался всегда на старый и ни

к чему не обязывающий «авось», - только ни разу за последние несколько лет

так и не прибегнул к этому простейшему и даровому, в отличие от того же

снотворного, средству. И сейчас не хотелось: очень уж не терпелось узнать, скольких мужиков до встречи с ним умилосердила эта женщина. Тут

происходила странная вещь. Если прежде ему даже и в голову никогда не

приходила мысль перебирать любовников своих подружек, то теперь почему-

то жгучая ревность охватывала его в ожидании Зининого признания, и эта

ревность будоражила его так сильно, что ничем иным, как тем же пивом ее

было не унять. А потому он отодвинул куда-то на задворки сознания мысль

об отдыхе, снова наполнил себе стакан и выпил весь. Выдохнул,

передернулся и, когда провалилось, жадно закурил.

– Ну и сколько же у тебя было до меня? – поторопил он Зину.

– Не терпится узнать? – лукаво и горячо брызнула она глазами. – А не

станешь думать обо мне плохо?

«А интересно, как я думал о ней до сих пор?» – мелькнул в голове вопрос, искать ответа на который не было времени.

155

– Очень бы не хотелось. А вообще-то я понятливый.

– Ну если так, - она подавила улыбку и выпила остатки пива в бутылке из

горлышка. – Тогда слушай. Правы люди – богатство развращает.

Почувствовав силу и способность зарабатывать деньги, я стала смотреть на