Чтение онлайн

Вот и сейчас – завтра я уеду из города. Убийца? Убитый? Месть Заикиной? Нюансеры? Правда, ложь?! Горите в аду, я здесь ни при чём! Не хочу, не стану, не буду...

...приготовленные к спектаклю декорации и бутафорские вещи на простых репетициях не обязательны. Сцена обставляется лишь приблизительно имеющимися под руками декорацией, мебелью, бутафорией. На время репетиций к сцене должны быть приставлены несколько рабочих для перестановки. Сцена должна быть приготовлена к назначенному для репетиции часу; к этому

же времени мастера должны быть непременно на своих местах...

Предгенеральные репетиции должны происходить по вечерам от семи до двух часов ночи; без грима и костюмов, но с полной обстановкой и освещением...

– Не верю!

3

«Вы позволите вас проводить?»

А случилось так.

Если бы не зонтик, Клёст наверняка прошёл бы мимо, и Михаил Суходольский с Оленькой Вознесенской навсегда потеряли друг друга из вида, не встретившись даже взглядами. Молодая женщина в платье из муслина оливкового цвета выгуливала в Летнем саду ребёнка – трехлетнего карапуза в непременной матроске. Няня или гувернантка, каких двенадцать на дюжину. Лицо? Фигура? Природное обаяние? Нет, ничто не привлекло тогда Мишиного внимания.

Ах, если бы не зонтик!

Летний зонт от солнца, с узорчатыми кружевами и бахромой по краю – вещь легкомысленная и, с точки зрения Миши, совершенно бесполезная. Едва Клёст поравнялся с женщиной, порыв ветра, застав гувернантку врасплох, ловко выхватил из её пальцев ажурную конструкцию – и радостно понёс прочь свою новую игрушку, вертя, будто семя исполинского одуванчика. Клёст прыгнул за зонтом машинально. Он толком не рассмотрел женщину, он не собирался проявлять галантность или производить на кого-то впечатление. Действие «ипподромиума» закончилось два дня назад, утянув в небытие полторы тысячи рублей. Клёст ощущал себя ходячим мертвецом: бесчувственным, безразличным, остывшим. Ему не было дела до всех женщин мира, а уж до зонтиков – и подавно.

Боковым зрением он заметил быстрое движение – и среагировал на предмет, летящий в его сторону. Зонт поймал, но при этом неудачно «вписался» в молодой дуб, до крови ссадив руку о жёсткую кору.

– Ваш зонтик, сударыня.

С руки срывались на дорожку редкие багровые капли.

– Благодарю вас. Позвольте вам помочь – у вас кровь.

Ссадина не болела, и Миша уже хотел идти прочь, но ощутил слабый, едва различимый укол интереса.

– Чем же вы мне поможете, если не секрет? Перевязать руку платком я могу и сам. Платок у меня всегда с собой.

– Быть может, у вас и бинт с собой есть? Йодная настойка?

Малыш в матроске, как завороженный, смотрел на капли крови. Кап-кап-кап, летний дождик.

– А у вас?

– Конечно же! Коленька вечно расшибает коленки. И вообще, я лекарская помощница. Закончила «Рождественские курсы[4]», если вам интересно. Идите-ка сюда, садитесь на скамейку...

Клёст подчинился. В дамской сумочке и вправду нашлось всё необходимое. Руки у женщины были нежные, но крепкие и умелые – перевязку она, вне сомнений,

делала не в первый раз. С изумлением Миша осознал, что ему приятны женские прикосновения. Ему, мертвецу, поднятому из гроба! Запах йодной настойки. Слабое жжение. Свежесть фиалок.

Её духи?

Мир стремительно наполнялся красками, запахами, птичьими трелями; чувствами, ощущениями...

Не может быть!

– Простите мою бестактность. Ваши духи...

– Вам не нравится?

– Что вы, напротив! Чудесный аромат! Не подскажете, как они называются?

– «Лесная фиалка». Вам для вашей жены?

Боже мой! Ему не почудилось!

– Я не женат. Видите, кольца нет.

– Многие мужчины не носят обручальных колец. Мой муж, например, не носил. Смеялся, что так легче познакомиться с красоткой строгих нравов.

– Вы замужем?

– Овдовела прошлым летом.

– Соболезную.

– Не будем об этом. Ну вот, я сделала, что могла. Уверена, с вашей рукой всё будет в порядке.

– Нисколько в этом не сомневаюсь! Дипломированный доктор не справился бы лучше.

– Вы мне льстите.

– Самую малость. Разрешите представиться: Михаил Суходольский, коммивояжёр и предприниматель.

– Ольга Вознесенская. Лекарская помощница, как вам уже известно. Тружусь в Николаевском морском госпитале. Мать этого сорвиголовы. Никита, прекрати немедленно! Это кровь, её трогать нельзя... Что ты там опять нашёл?

– Зук! Мама, зук!

Сойдя с дорожки, юный исследователь присел в траве на корточки. В данный момент он пытался ухватить за бока здоровенного жука-оленя. Жук гудел, сопротивлялся, грозно щёлкал «рогами», исхитрившись-таки ущипнуть малыша за палец.

– Ай! Бойна-бойна!

Глаза мальчонки набухли слезами – вот-вот разревётся. Миша присел перед ним на корточки:

– Смотри, Никита! Видишь, как здорово твоя мама мне руку забинтовала? Уже совсем не болит.

– Бойна!

– Сейчас мама и тебя вылечит, и не будет больно.

– Бойна!

По крайней мере, мальчишка не спешил плакать.

– Дяде тоже было больно, но он не плакал, – подключилась Ольга. – Давай ручку, мама поцелует, и всё пройдёт. Хочешь, забинтую, как дяде?

– Хацу! Битуй, мама!

– Смотри, какая бабочка!

– Де?

– Да вот же!

– Баоська!

– Как вы удачно его отвлекли! – улыбнулась Ольга.

С этой минуты она раз и навсегда превратилась для Миши в Оленьку. У неё и глаза были фиалковые, не только духи.

– Пустяки...

– У вас есть дети?

– Нет. Вы позволите вас проводить?

Оленька смерила его оценивающим взглядом. Хорош собой, одет прилично, даже с шиком. Светлая пиджачная пара – лёгкая, летняя. Жилет с часовой цепочкой, шёлковая рубашка. Шейный платок повязан с нарочитой небрежностью, туфли начищены до зеркального блеска. Мягкая шляпа...

– Что ж, извольте.

Они встретились завтра. Послезавтра. Через неделю. На эти встречи Миша летел как на крыльях. На крыльях любви? Клёст был далёк от пошлых, затасканных оборотов. Он знал другое: рядом с Оленькой он вновь ощущал себя живым – как на ипподроме, только ярче, глубже, волнительней...