Нун
Шрифт:
– Том разозлился, – пояснил филг. – В минуты душевного неравновесия с сидами такое бывает. А Карлайл – один из древних городов, посвященных Лугу, в подвале в давние времена находилось святилище, и нун – неслыханное дело – остался там еще с тех времен. Только, подозреваю, его никто, кроме, нас никогда не видел. Тома притягивают сейчас такие места, он находит их по наитию, так он ближе к своему королю, лучше его чувствует. И они питают его силу, она умножается во сто крат…
– Но он же проиграл? – возразил Джим. – Плохо, видать, питают…
– Но он стал сильнее, намного сильнее. А последний ход требует больше силы мага, чем ловкости игрока.
– Последний ход? – нахмурил брови Джеймс. – И что же это?
Риваль осклабился и отпил из чашечки с каким-то сардоническим удовольствием.
– Я же сид наполовину, милый. И я много сотен лет служу Миррдину. Я многое знаю. А вот тебе советовал бы в это дерьмо не лезть, все равно ничем помочь не сможешь, а вот путаться под ногами – да, тут у тебя талант.
– Знаешь, я ни разу не увидел твоей помощи за все это время, могущественное ты существо, – оскалился Джим. – В чем она состоит? Носить модные пиджачки и пить кофе? Ты такой опасный, такой коварный, я прямо весь дрожу. А Мерлин там умирает, кстати.
– Он просто ослаб, – отмахнулся Риваль. – А я охраняю дом от монстров, этого пока вполне достаточно. Что, думаешь, там за шторами и почему окна и двери еще держатся?
Шторы трепетали лихо, как паруса, за ними бродили огромные тени, и Джим не хотел знать, чьи они. Он помнил только, что в город заехали они утром, и с тех пор не прошло еще и трех часов, а на улице стало совсем темно, и только какой-то алый свет, точно из адской печи, порой освещал эту темноту.
Джим оставил Риваля и пошел искать спальню. Вокруг него прямо-таки роились сильнейшие маги и сверхъестественные существа, а он был обычным человеком и очень устал. Так устал, что едва нашел силы стащить повлажневшие изнутри от пота ботинки и забраться на кровать.
На комоде стояли сушеные травы, посыпанные солью, – такие букеты когда-то делала бабушка Джима – и сильно пахли. Джим смотрел на их очертания в сумраке, пока глаза не начали слипаться. И, засыпая, вновь услышал, как отец шепотом напевает ему, совсем маленькому, детскую песенку – затейливую и непонятную, как все старые детские песенки, пришедшие невесть из каких времен.
Смейся , мальчик , пока идешь через ад ,
Твои пальцы схватывает покоем ,
Твои скулы наточены каждым боем .
Тьма окружает сердце , а ты идешь ,
Потому что мир обезумел и стал похож
на войну . У каждого личный ад .
Продолжай идти , тебе говорят .
И за каждый шаг ты заплатишь и не вернешь ;
Мир похож на войну , мальчик , а ты похож
на усталого рыцаря из небольшого братства .
продолжай идти , мой мальчик , и все воздастся …
Из
Глава 9
Ллис простерся перед ним, как запятнанный первый снег.