Чтение онлайн

Как бы то ни было, разговоры о сверхъестественных явлениях в доме Балашовых на время прекратились.

Странно, но, лёжа в своём «плацкартном» убежище, Силин в этот вечер тоже вспоминал зеленоглазую бестию. Как ни пытался Нумизмат выбросить её из головы, она неизбежно появлялась вновь, сначала своими невозможными глазищами, редкими веснушками по курносому лицу, копной темно-каштановых волос и уже в конце — соблазнительным вырезом кофточки с молочно-белыми округлостями пышной груди.

— Черт бы её побрал! — в сердцах пробормотал Михаил, вынужденно переворачиваясь с живота на спину. Кроме Наташки, у него не было в жизни сильных увлечений.

Время от времени он схлёстывался с одинокими бабёнками, с одной даже валандался три года, но как дело доходило до более тесных связей — оформления брака или переселения под одну крышу, неизбежно сбегал навеки.

Силин, не без основания, считал себя неподвластным женским чарам. И вот на тебе — такой прокол! И это в то время, когда все так удачно складывается! Как здорово он тут устроился!

Нумизмат ещё и ещё раз прокручивал всю операцию от начала и до конца: приезд в Зубовку, устранение Димки-Одуванчика. Затем болтливый Шпон с его «несчастным случаем», Сергунчик, чуть не расставшийся с жизнью за три дырки, прожжённые Силиным раскалённым электродом. И вот теперь Михаил лежит здесь, отдыхает и спокойно ожидает своего часа. Он все смог, и это ощущение своей сверхчеловеческой силы и изворотливости поднимало его на верх блаженства.

«Сейчас меня, поди, по всей стране ищут, плакаты развесили: „Особо опасный преступник Михаил Силин!“ А я тут лежу себе, как там дядька говорил — „разлагаюсь!“, прямо как на курорте. Хоть высплюсь толком, а то за эту неделю мадам Балашова и её гребаный мужик с лицом клерка высосали из меня все соки. Господи, сколько их развелось по всей стране! Гараня, Чалый, этот вот кровопийца!..»

Проснулся Нумизмат уже ночью, часы высвечивали половину первого. Несколько минут он лежал, прислушиваясь. Труба воздуховода работала как звукоуловитель по всему дому, от подвала до чердака, это Силин усвоил, в первые же часы пребывания в ней. Дом молчал, и сначала Михаил перевернулся лицом вниз, разминая затёкшую спину, потом открыл люк и потихоньку сполз вниз своим «червячным» методом. Впрочем, ему тут же пришлось подняться назад, достать сумку с продуктами и Фроськой.

Осторожно выглянув из ниши и убедившись, что в резиденции Балашовых действительно тихо, Нумизмат первым делом скользнул в туалет, припёрло его весьма здорово. Свет он зажигать не стал, пользовался своим фонариком. Так же не зажигая огня, Силин обошёл весь дом, уже изрядно заполнившийся мебелью, зеленью и даже электроникой: телевизорами и здоровущим музыкальным центром. Выяснив, что ничего похожего на его коллекцию в доме нет, Нумизмат устроился на диване в детской комнате на втором этаже и не спеша поужинал. Недостатка в освещении он не испытывал, из окон лился свет фонарей, казавшийся после мрака воздуховода даже ярким. Съев приличный кусок колбасы и треть булки хлеба, Силин не забыл покормить и свою серую хвостатую подружку. Одно время он опасался, что крыса не перенесёт заточения и помрёт от тоски и стресса, но похоже было, что Фроська адаптировалась к необычным условиям своей тюрьмы, тем более что кормили и поили её от души.

«Прямо как человек, — думал Силин, наблюдая, как крыса торопливо поедает кусочек колбасы, — ко всему привыкает. Революция, коллективизация, лагеря, субботники. Семьдесят лет прошло, хряп, все по новой: господа, холопы, нищета и безработица. А им все равно, лишь бы было выпить и закусить».

После приёма пищи Нумизмат прилёг на мягком диване и проспал до пяти часов утра. Теперь он уже выспался окончательно, снова слегка перекусил, поговорил на философские темы с Фроськой и лишь в половине восьмого не спеша отправился в свою нишу.

Из первой ночёвки Силин вынес кое-какие впечатления о комфортабельности своего нового жилья. Первым делом он разулся и засунул сапоги подальше в трубу. Кожаную куртку постелил вместо матраса, а снятые джинсы использовал как подушку. В трико и свитере ему было гораздо легче

исполнять вынужденные акробатические этюды.

Первые полчаса Силин, ещё по инерции, подремал, но шум голосов, оповестивших о начале нового трудового дня, согнал хрупкую пелену забытья. Михаил долго лежал, прислушиваясь к доносящимся со всех сторон звукам. Противный рёв работающей дрели или стук молотка говорили ему о том, что творится по другую сторону тонкой жестяной стенки. Иногда он довольно ясно различал голоса, особенно если разговор шёл на повышенных тонах. Это забавляло Силина, но недолго. Свет немного проникал сквозь решётки вывода вентиляции в комнатах, кроме того, глаза Михаила адаптировались к сумраку, и он уже не воспринимал полутьму как неудобство. Гораздо быстрее уставало от статичной позы тело. Через каждые пятнадцать минут Нумизмат ворочался с боку на бок, машинально поглядывая на часы. Вскоре он понял, что именно светящийся циферблат и есть его основной враг. Время шло беспредельно медленно, и это до невозможности раздражало Силина. В конце концов он снял свои верные «Командирские» и сунул их в боковой карман сумки.

После этого Нумизмат попробовал уснуть, но вскоре понял, что так легко убить время ему уже не дано. Чтобы как-то занять тоскующий мозг, Силин начал вспоминать свою коллекцию, планшет за планшетом, монету за монетой. Поначалу увлёкся, но потом вспомнил, что коллекция принадлежит не ему, и приступ удушающей тоски перерос в слепящую вспышку ярости.

С трудом справившись со взрывом гнева, Силин попробовал думать о чем-то другом, но опять невольно начал вспоминать о своих монетах, самых любимых, не купленных, а попавших к нему случайно, чудом. Так, один сердобольный старичок подарил ему ведёрный самовар в довольно приличном состоянии. Единственным недостатком медного чудовища оказался подтекающий краник. Разобрав его, Силин с удивлением обнаружил вместо шайбы китайскую монету с квадратной дырой в центре, идеально подходившую под поворотный сердечник краника. Как монета попала из Китая в Свечин, ему не смог объяснить никто.

А одна монета досталась ему буквально по лбу. В тот летний день Силин мирно шёл по окраинной улице города, не обращая внимания на играющих рядом в «войнушку» пацанов. Ну, кидаются щебёнкой, в чем дело? Из обычной для него задумчивости Михаила вывел тяжёлый и болезненный удар в лоб. Вскрикнув, Силин схватился за него рукой, потом машинально опустил глаза и в серой пыли сразу увидел знакомую потемневшую медь. Пацанов как ветром сдуло, Михаил так и не узнал, где они взяли трехкопеечную монету тысяча девятьсот двадцать седьмого года выпуска. Ну а синяк у него прошёл через пару недель.

Под эти приятные мысли Силин немного задремал и проснулся от тяжёлого грохота, донёсшегося со стороны лестничной площадки. Дружный, многоголосый мат не мог заглушить многострунный стон упавшего рояля. Как ни странно, но конструкция жестяного воздуховода чутко отреагировала на столь необычную «музыку» и завибрировала наподобие камертона, избрав низкий, давящий на уши гул. Силин обхватил руками голову, но всем телом продолжал чувствовать мелко пульсирующую дрожь жести. Лишь когда снаружи отпели свою басовитую песню самые толстые струны австрийского инструмента, нехотя замолк и воздуховод.

За эти короткие секунды Нумизмат мгновенно вспотел.

«Вот чертовщина-то! — думал он, вытирая пот со лба. — Кто бы мог предположить, что эта штука войдёт в резонанс от подобной ерунды. Ещё немного, и все развалилось бы к чертям! Хана пришла бы моему убежищу. Как там этот горластый главарь писал… в школе ещё заставляли учить: „А вы ноктюрн сыграть могли бы на флейтах водосточных труб?“ Так, кажется? Смотри-ка, помню!»

Шум в доме замолк лишь поздно вечером. Выждав до десяти часов, Силин спустился вниз, снова первым делом метнулся в туалет, а потом долго делал зарядку, разминая затёкшие мышцы тела. Постельный режим его «курорта» начал Нумизмату надоедать.