Чтение онлайн

– Она отрицательная, – коротко ответил Клим. – Глянь, у нее метка на запястье. Черта. Минус, то есть.

Парня ответ не устроил, совсем не устроил. Он поднял биту с пола, размял шею, бросив своей одержимой Кошке:

– Будь здесь, – и двинулся на Клима.

– Лучше не нарывайся, покалечу, – ощетинился тот, держа наготове левую руку.

– Моя сестра не в себе. – Белобрысый говорил отчётливо, тщательно выговаривал слова и продолжал наступать, крепко сжимая биту. – А ты хотел, – он поморщился, – хотел

ею воспользоваться. Я таких сволочей знаю.

Клима передёрнуло. Оправдываться он не собирался, но сообщить плохие новости горе-защитнику рыжеволосой девчонки всё же пришлось:

– Я повторяю: она отрицательная. Минусовая. И это не лечится. Это случайно и навсегда.

Парень усмехнулся.

– Некоторые переломы тоже не лечатся. Не случайно, но тоже навсегда. Слыхал?

Резкий взмах биты над головой. Клим отскочил. Опять взмах, со свистом. И снова белобрысый тычет блестящей лакированной деревяшкой, как заправский мушкетёр. Теперь-то все его удары проходили мимо, но парень всё равно не унимался.

Ударить его по больной ноге, что ли? До характерного хруста, чтоб сел на землю и не вставал до приезда скорой. Клим может ему и такое устроить.

– Аморф уйдёт в минус. – Эту фразу услышали оба.

Голос был шипящий, как быстрорастворимая таблетка, шуршащий, как целлофановый пакет.

Белобрысый оглянулся на подружку, побледнел, опустил биту и застыл в растерянности.

Девчонка же не отрывала взгляда от Клима.

– Аморф уйдёт в ми-и-инус, – повторила она, словно из могилы. Тряхнула рыжими патлами.

Слизь текла по её худеньким рукам, капала с пальцев, расползалась месивом под ногами, как фруктовое варенье, впитывалась трещинами асфальта.

Нет, всё же придётся эту тварь пригвоздить.

Клим оттолкнул её растерявшегося защитника и кинулся на девчонку, приготовив иглы. Уже занёс руку… а рыжеволосая не шелохнулась, даже не испугалась. Рука Клима застыла на полпути, как в стену врезалась. Удар остановили глаза, её глаза. Зелёные, кажется, чистые, пронзительные.

– Не надо, – тихо сказала она. – Я пожить хочу, ты же понимаешь? Я не всегда такая, я борюсь, а тот, кто борется, должен жить. Тот, кто борется, имеет право на второй шанс.

«Я пожить хочу». Её фраза коснулась сердца, сжала его в кулак. Ну, зачем она разговаривает? Напала бы и не оставила себе выбора. Клим опустил руку, громко сопя, побеждая в себе желание довести дело до конца.

– Поживи ещё. Потом за тобой приду, – процедил он.

И оставил девчонку в темноте.

Ретировался быстро: скользнул в арку, потом – на каменный забор, через дворы – и нет его. Только от самого себя скрыться некуда. Странное рыжеволосое существо перевернуло его сознание и без того уже перевёрнутое. Только бы Консул про девчонку не пронюхал, иначе несдобровать всем. И Климу, и твари этой зеленоглазой,

и её брату. И, скорее всего, их родителям, если мешаться будут.

На отрицательной стороне не церемонятся: раз – и всё. Порой Клим и сам хотел превратиться в отрицательного, чтобы не думать, а просто охотиться. Чтобы не слышать, не чувствовать, не знать, не анализировать. И не заглядывать, ни в коем случае не заглядывать в чужие глаза.

Месяц спустя, суббота, 15 мая, 12.30

– Тимошин, алё. Твой мозг ещё здесь?

– А? – Денис вздрогнул, очнувшись от раздумий. – Чего?

Возле уха уже минут пять дребезжала Вика. Хорошо, что по телефону, а не вживую. Острого взгляда и изощрённых словесных пинков закадычной подруги Денис бы сейчас не вынес. На расстоянии её болтовня всё же не так болезненно воспринимается.

Денис раз за разом убеждался в неслучайности Викиной фамилии – Паскаль. Именно в паскалях измеряется давление, и сейчас оно прям-таки зашкаливало, пусть и через телефонную трубку. Порой от вербального давления подруги Денису мечталось сбежать на другую планету.

Он вздохнул, продолжая прослушивание Викиных излияний. Между язвительными комментариями в адрес его «несерьёзной жизненной позиции» подруга вставляла что-то про свои достижения в области литературного творчества. Она принялась вести дневник (с её нестабильной психикой давно бы пора это сделать). Потом говорила про то, что учебный год заканчивается, и надо бы Денису подтянуть некоторые предметы: «Твоя орфографическая безграмотность неподражаема. Почему любители математики так плохи в литературе и языке?».

«Может, зачитать тебе теорему о разложении синуса в бесконечное произведение? Вот где поэзия», – мысленно возразил ей Денис.

Ну, а потом, конечно, Вика запела про Арсения Макарова, то ли друга, то ли врага, то ли человека, без которого её жизнь теряла остроту.

– …а я ему говорю: «Не пойти бы тебе лесом, хакер белобрысый», а он мне такой… – Бесконечные терабайты речевого шума убивали всю мыслительную деятельность.

И Денис решил вежливо урезонить подругу. Так вежливо, как умел:

– Короче, Вик, самую суть мне скажи.

Вика смолкла – переваривала его фразу. Или раздумывала, обижаться ли на резкость друга.

– Иду вечером в кино на комедию, между прочим. Как нормальный человек. А ты сиди дома, страдай дальше, – бросила она.

Связь оборвалась. Точнее, её оборвала Вика. Значит, надулась всё же.

Денис швырнул телефон на кровать и уставился на экран компьютера. Там светилась лента соцсети. Бесконечная. Раздражала, как никогда раньше. Денис ткнул мышкой – исчезла, но легче не стало.