Новый Аладдин
Шрифт:
Последовавшее молчание было долгим и почему-то неловким. Озеров с любопытством отметил, что все глядели на браслет — не на него. Для них он был только уникальным кибернетическим устройством. «Как в цирке, — подумал он, — человек-змея, человек-молния, человек-браслет. Смешно». А с каким удовольствием он снял бы этот проклятый браслет и подарил тому же Хмелику. Увы!
Гиллер первым нарушил молчание.
— Считаю себя не вправе участвовать в экспертизе. Я не физик и не географ и не вижу, возможности использовать эту штуку для нас, геологов. Разве только как средство транспорта
Вместо ответа Хмелик подтолкнул Озерова:
— Режь вниз, Андрей.
— Куда? — не понял тот.
— Под землю. Вообрази, что ты бур и со скоростью автомашины врезаешься в недра. Крой насквозь. До Австралии…
— Вы с ума сошли, Хмелик, — оборвал его Гиллер, но продолжить не успел.
В синей каемке «окна» посреди комнаты поползло что-то мутное, ровное, то светлея, то темнея до черноты, то опять светлея и перемежаясь белеющими прожилками.
— Валя, прожектор! — крикнул Хмелик. — Вполсилы. Не полный.
Включенный прожектор осветил светло-серые неровные массы.
— Граниты, — прошептал Гиллер, резко выдвинув стул вперед.
Сейчас он мог дотронуться до скользящей вверх гранитной стены.
Серая стена вдруг рассыпалась разноцветной мозаикой.
— Ого! — сказал кто-то.
Озеров по голосу не разобрал кто, но не оглянулся, боясь «отключиться».
— На сколько мы спустились? — спросил тот же голос.
— Наверно, на несколько километров, — откликнулся Хмелик. — Ведь спускаемся с автоскоростью. Что это?
— Кристаллы горного хрусталя, — пояснил Гиллер и тихо спросил Озерова:
— А можно глубже?
Пестрая, с отливами каменная стена помутнела, стала матово-черной, и вдруг чернота, сначала слабо, а потом все сильнее отсвечивающая, превратилась в сверкающий поток расплавленного металла.
— Магма, — сказал Гиллер. — Прожектор не нужен.
— Какая глубина?
— Трудно сказать. Думаю, больше пятидесяти километров. Вы что, действительно собираетесь добраться к центру Земли?
— Хотите сию минуту?
— Никоим образом. Попрошу прекратить опыт.
— Озеров, не отключайся, — предупредил Хмелик. — Почему, профессор?
— Опыт должен быть поставлен научно. Мне потребуется киносъемочная аппаратура, звукозаписывающие приборы, другая сила освещения.
— Может быть, создать проходимость? — засмеялся Хмелик.
— Вам двойка по геологии, — сказал Гиллер. — Даже на этой глубине температура больше двух тысяч градусов.
— Я пошутил, профессор. Отбой, Андрей.
«Окно» исчезло.
— Твоя очередь, Минченко. Ставь задачу.
— Я тоже? — растерялся океанолог.
— Я тебя не в кино приглашал. Давай точку в океане, где поглубже.
— Может быть, Тускарору?
— Я там плавал, — вмешался Губин. — Скучные воды. А если Атлантический океан? Я где-то читал, что для глубоководных экспедиций Атлантика интереснее.
— Глупости вы читали, — поморщился Минченко. — Но можно и Атлантику. Там есть глубоководные впадины. Например, близ острова Мадейра. На параллели Северной Африки.
Хмелик опять подтолкнул Озерова.
— Может быть, Атлантиду найдем, —
Озеров подумал: «А зачем спешить?» Браслет не им повинуется, а ему. И в каких дьявольских ситуациях! По маршрутам Жюля Верна: путешествие к центру Земли и восемьдесят тысяч лье под водой. И почему она синяя? Скорее темно-зеленая. А на поверхности, наверно, стальная, как в Одессе. И ветер гонит волну с барашками. А где это? На параллели Северной Африки. Значит, южнее Гибралтара. Близ острова Мадейра. Ну что ж, браслет найдет.
И браслет нашел: океан возник в комнате в двух шагах от них, не синий и не зеленый, а перламутровый, расцвеченный солнцем и в то же время зловещий, с высоким кипеньем волн, как на полотнах Айвазовского. Редко кто видит такой океан так близко. Только смельчаки спортсмены, участники океанских регат. С берегов он не тот, а с борта лайнеров далек и не страшен. Здесь же, в комнате, шла волна высотой в три метра и таяла за синей горящей полоской. Даже привыкший к метаморфозам «окна» Озеров невольно поежился, а сидевшие рядом отодвигались все дальше и дальше — так пугающе близко вздымалась сверкающая водяная стена.
— А ведь красиво! — вздохнул Губин.
Шум волны заглушил его.
— А что, если создать проходимость?
— С ума сошел, захлестнет!
Озеров поднял «окно» повыше. Океан теперь шумел внизу. Из комнаты открывалась его бескрайняя серо-голубая даль.
— Тут и дна нет.
— Дно есть, — сказал Минченко. — Шесть километров вниз.
— С автоскоростью? — спросил Озеров.
— Зачем? Как в лифте. Четверть часа — и песочек.
За «окном» встала темно-зеленая водяная толща. Солнечный свет еще пронизывал ее. Медленно скользнула наискосок большая, отливающая начищенной медью рыба Засветились розовато-хрустальные колокола медуз. Вода почернела, что-то сверкнуло в темноте и потухло. Валя включила прожектор, но луч, ударивший в черно-бурую муть, растаял где-то далеко-далеко. Какая-то уродливая рыбья морда показалась в «окне» и пропала. Невидимый батискаф опускался все ниже и ниже, а видимая муть уходила вверх, не поражая никакими жюльверновскими видениями. Только один раз что-то большое заслонило «окно» бледно-розовым телом, и Озеров услышал, как Минченко громко шепнул соседу: «Кальмар!» А в «окне» уже появились слабо очерченные зубцы темно-красной скалистой поверхности.
— Вот вам и Атлантида, — усмехнулся Минченко. — Боюсь, что ее здесь днем с огнем не найдешь.
— Я подумал о проходимости, — сказал Губин. — С какой силой ударил бы водяной столб?
— Считайте. На дне давление свыше шестисот атмосфер. Более полутонны на каждый квадратный сантиметр.
— Боюсь, что нас размазало бы по стенам.
— А вместе с ними — по городу. И вместе с городом — по земле. Что могло бы остановить эту тысячетонную ударную силу? Где оказался бы Атлантический океан? Где была бы Европа?