Чтение онлайн

Именно поэтому я философски рассудил, что чему быть — того не миновать, и двинулся практически не скрываясь. Во время движения я с любопытством заглянул в несколько разрушенных строений, но не нашёл там ничего, кроме огромных ковров из пыли, и следов беспощадного действия времени.

Не смотря на это — руины продолжали поражать меня своим масштабом и разнообразием.

Совсем недавно я прошел под несколько кривым сводом, высеченным из цельного куска полупрозрачного минерала, испускавшим тусклое фиолетовое свечение. Под ногами то и дело хрустели осколки чего-то, напоминающего

фарфор, но в отличии от фарфора этот материал был невероятно прочный и имел тоненькие золотые прожилки.

Я осторожно миновал не маленькую площадь, где из-под груды каменных обломков торчали гигантские, покрытые патиной бронзовые пальцы сломанной статуи.

Глядя на всё это у меня неустанно появлялись мурашки по всему телу, а разум никак не мог разгадать загадку — что же случилось с этим монументальным местом, и что за невосполнимая катастрофа тут произошла.

Журчание воды постепенно становилось всё громче, постепенно превращаясь в отчетливо слышимый плеск. Свернув в очередную арку, я прошёл чуть вперёд и ошеломлённо замер.

Дело в том, что передо мной открывалось до невозможности удивительное зрелище. Слух привёл меня не просто к источнику воды… Это оказался относительно уцелевший внутренний двор, в центре которого бил небольшой фонтан, вернее, то, что от него осталось.

Чаша, высеченная из молочно-белого камня, была частично разрушена, и вода пробивалась сквозь трещины множеством тоненьких потоков. Она весело струилась по изъеденным временем скульптурам, где определить что-то, кроме странных, плавных форм, было фактически невозможно, после чего собиралась в неглубокий бассейн.

Эта вода была кристально чистой, холодной и… светилась. Слабым, но устойчивым голубоватым сиянием, освещая этот двор лёгким призрачным светом.

Тем не менее, не смотря на весьма необычное зрелище, мой взгляд приковала совсем не вода… Дело в том, что вокруг этого бассейна, прямо на мостовой из полированных темных плит, лежали скелеты.

Не один, и даже не два… Десятки скелетов! Первой моей мыслью было то, что это человеческие скелеты, но потом я понял, что для человеческих — они слишком странные.

При жизни это определённо были весьма высокие разумные, с удлиненными черепами и тонкими, как будто птичьими, костями. Некоторые из этих бедолаг даже сохранили на себе фрагменты одежды, рассмотрев которые я определил, что это был лёгкий струящийся материал, больше всего похожий, как бы это ни было парадоксальным — на застывший дым.

Оружия рядом с обнаруженными скелетами никакого не было. Более того… Все они лежали в таких позах, которые ты никогда не займёшь при угрозе собственной жизни: кто-то сидел, прислонившись спиной к стене, кто-то лежал на боку, как будто уснул… Всё это выглядело так, будто смерть пришла к этим существам совершенно внезапно, и всех забрала одновременно.

Я никогда не был особо суеверным человеком, но глядя на эту молчаливую картину даже меня немного прошибло на эмоции… Тем не менее стоять на месте смысла не было никакого, поэтому я осторожно подошел ближе к скелетам, преодолевая суеверный страх.

Осторожно обойдя бассейн,

стараясь при этом ни в коем случае не потревожить останки, мой взгляд автоматически упал на открывшуюся мне стену здания.

Мой интерес объяснялся очень просто — на ней оказалась изображена ещё одна фреска, только сохранившаяся гораздо лучше той, что я видел до этого. Она была очень похожа на прошлую и так же изображала странные геометрические фигуры, как и на предыдущей, только вот здесь эти фигуры парили не над группой людей, а над целым городом, раскинувшимся внизу — городом в зените своего могущества, сияющим, живым.

От этих фигур во все стороны расходилось множество лучей, связывая их с подобными, но гораздо меньшими фигурами, установленными на вершинах самых высоких башен. Сеть из линий покрывала буквально весь город, и даже со стороны выглядела монументальной и очень продуманной.

Вдруг мой взгляд выцепил деталь на фреске, которую при первом осмотре я не заметил: у основания больших фигур, практически незаметно, были изображены крошечные фигурки в таких же струящихся одеждах, как на первой фреске.

Их руки так же были подняты вверх, только вот не в жесте единения, а словно в отчаянной попытке защититься от чего-то неведомого.

Мои мысли неожиданно прервал новый тихий звук, который выглядел в этом месте очень чуждо и нелепо. Это был не шелест и не скрип… Это был… тихий многоголосый шепот. Едва уловимый, доносящийся словно со всех сторон одновременно.

Сколько бы я ни вслушивался — у меня так и не получилось разобрать ни единого слова. Я ощутил только ничем не прикрытую безысходную печаль, растерянность и леденящий душу ужас, потому что неожиданно осознал, что этот шепот исходил непосредственно со стороны скелетов.

Как только я это осознал, то тут же почувствовал, как волосы на затылке становятся дыбом, а тело сковывает в приступе неудержимо накрывающей паники. Этот шепот… Он не был проявлением физического явления… Это было эхо последних мгновений десятков разумных существ, которое оказалось навеки вплавлено в само место их гибели.

Я наконец отмер и инстинктивно сделал шаг назад, тем самым приблизившись к светящейся воде бассейна. Шепот в то же мгновение существенно усилился и сфокусировался на мне. Печаль в этом шепоте тут же сменилась жгучим, ненасытным голодом. Голодом не по плоти, а по энергии, по теплу, по самой жизни.

В следующий миг из тени ближайшей колонны выплыло нечто.

Я понятия не имел кто это был, но совершенно точно — это был не Пустотный Скиталец. Выплывающее существо было существенно меньше, и как будто менее абстрактным, но от этого не менее жутким. Оно напоминало гигантского, раздутого слизня, слепленного из сгустков мерцающих, полупрозрачных теней различных оттенков.

Сквозь его постоянно меняющуюся форму просвечивала поверхность земли с лежавшими на ней скелетами. Это выглядело настолько жутко и не реалистично, что на несколько мгновений я понадеялся, что это мне всё привиделось и я сейчас просто сплю, однако потом я понял, что даже в больном бреду моё сознание не способно родить ничего подобного.