Новое море
Шрифт:
Вы, конечно, сами понимаете, как хорошо мчаться на моторном катере по могучему речному раздолью. Пташка и оглянуться не успел, как исчезли из глаз знакомые места. Катер, взметая брызги, обогнул песчаную косу и понесся вдоль берега.
Хотя Пташка и родился и вырос на реке, но до сих пор ему приходилось плавать только на барже да на обыкновенной весельной лодке. У него дух захватывало от быстроты. Иногда казалось, что он поднимается над водой и несется по воздуху, подобно летающей рыбе. Дядя Федя только изредка
Вскоре, не сбавляя хода, они повернули к правому берегу, пронеслись мимо стоявших у самой воды серых заводских зданий и причалили к старым сходням.
Дядя Федя поблагодарил моториста и стал подниматься на глинистый невысокий берег. Пташка последовал за ним.
— Это мы куда приехали? — спросил он.
— На судоверфь. Тут у меня втулка вытачивается для экскаватора. Заберем и поедем дальше. Нам к самому Дону.
— Тоже на катере?
— Нет, зачем, он тут и останется. А мы на грузовик пересядем. По степи на катере пока нельзя. Вот пророем канал, тогда — другое дело.
У заводских ворот их встретил паренек в синей футболке. Дядя Федя называл его Гришей. Втулка, оказывается, была уже выточена и погружена, оставалось только выправить пропуск, чтобы вывезти ее с завода.
Взрослые ушли, а Пташка остался ждать. Солнце припекало сильнее, чем на реке. Хотелось пить. Пташка вспомнил, что у него в кармане уже давно хранится маленький серебряный гривенник. Он достал его и у продавщицы воды, стоявшей у ворот со своей голубой тележкой, выпил два стакана газированной воды без сиропа. Гордое сознание самостоятельности и свободы овладело им. Вода приятно отдавала в нос.
Пташка собрался было перейти через дорогу — в тень под деревья, но в это время открылись заводские ворота и из них выкатилась старенькая полуторка с обшарпанными бортами.
Гриша, оказывается, был шофером. Он вел машину, а дядя Федя сидел с ним рядом.
— Забирайся в кузов! — крикнул он Пташке.
Пташке не впервой было ездить на грузовике. Он перебросил в кузов свои узелки, уперся ногой в колесо, схватился руками за борт, подтянулся и ловко перевалился через него всем туловищем.
В кузове у самой кабины лежала на брезенте медная тумба величиной с бочонок. Это, должно быть, и была втулка. Рядом валялось запасное колесо с шершавой рубчатой покрышкой.
Пташка уселся на колесо и уложил рядом свои пожитки.
— Готов? — спросил дядя Федя.
— Готов!
Мотор зашумел сильнее, машина тронулась.
Мимо понеслись дома. Вдали, на реке, мелькали мачты и трубы судов, стрелы подъемных кранов…
Но вот поселок кончился. Жаркий, пропитанный степными полынными запахами ветер дохнул Пташке в лицо. Потянулись заборы, склады, бараки. Земля вокруг была вздыбленная, взрытая. Песчаный хребет,
«Там, наверно, канал роют», — догадался Пташка.
Близость стройки ощущалась теперь во всем. Множество машин заполняло дорогу. Грузовики и самосвалы шли сплошным ревущим потоком.
Их полуторка уже не катилась свободно, как раньше, а то плелась вслед за другими машинами, то вдруг убыстряла ход, чтобы не отставать от них. Иногда шофер резко тормозил. Тогда казалось, что сзади идущие самосвалы и особенно один — громадный, шестиколесный, груженный гравием, — вот-вот наскочат на их полуторку и сомнут ее.
Навстречу таким же нескончаемым потоком тянулись другие машины — тоже самосвалы и грузовики.
Пташка еще никогда не видел такого большого стада машин, сильных, как слоны, грязных, измазанных известью и цементом, рычащих и лезущих во что бы то ни стало вперед.
Там, где дорога уходила под мост, вся вереница машин остановилась, давая проезд гусеничному крану, грузно ползущему навстречу.
— Ну как? — окликнул дядя Федя, высовываясь из кабины.
— Подходяще! — весело отозвался Пташка.
Кабинка снова захлопнулась.
Пташка переметнулся к другому борту, чтобы получше рассмотреть кран.
В это время их полуторка снова резко затормозила. Пташка еле удержался на ногах и так неловко взмахнул руками, что задел нечаянно кепку, и она слетела с его головы, скользнула по борту машины и упала на дорогу. Встречный самосвал потоком воздуха увлек ее за собой и откинул на обочину шоссе.
Пташку прямо в жар бросило от досады. Хорошо, что машины впереди все еще стояли. Их полуторка тоже стояла, хотя каждое мгновенье весь поток мог двинуться вновь.
Пташка стремглав сполз по колесу вниз, проскочил под самым носом у гусеничного крана, схватил свою кепку и ринулся обратно.
В это время машины снова пошли.
Громадный грузовик с гравием, тот, что все время двигался следом, взревел от напряжения и рванулся вперед, обдав Пташку приторно теплой струей бензинного чада. Огромные, в рост Пташки, резиновые колеса, обмотанные цепью, мелькнули у самого его лица. Пташка невольно отшатнулся.
Но уже в следующее мгновенье пятитонный самосвал заслонил Пташке путь.
Тогда, не думая об опасности, Пташка ринулся в небольшое пространство между самосвалом и следовавшим за ним грузовиком с бревнами. Он удачно проскочил на другую сторону шоссе.
Где же их полуторка?!
Машины вереницей неслись одна за другой и скрывались под мостом. Но полуторки не было видно.
Пташка бросился вперед по краю шоссе, но опять грузовик с бревнами загородил ему путь.
Пташка хотел крикнуть, чтобы дядя Федя услышал его и остановил машину. Но кричать не было смысла: никто все равно не услышит его в реве машин.